По третьему сигналу гонга бойцы должны были сойтись, и драться до тех пор, пока один не рухнет и запросит пощады.
Первый раз ударили колотушкой о звучный медный диск. Благостное настроение зрителей исчезло, все застыли, ожидая следующего сигнала. Бойцы разошлись в противоположные концы помоста. Замерли.
Второй гонг.
Стало тихо. Я оглянулась: замерло всё. Лишь по дороге, извивами взбирающейся на Гору к замку, двигались всадники. Они почти достигли ворот.
Третий гонг.
Вот лично я — ну ничего не поняла. Всё как-то быстро совершилось. Только что Ряха был на краю площадки. И вдруг он оказался на стороне соперника. Простым, но эффективным движением отправил его в долгий полёт с помоста.
Это было что угодно, только не бой: до боя Ряха просто не снизошёл.
Помощник мясника упал в толпу. Помятые, но обрадовавшиеся зрители дружными усилиями взгромоздили его обратно.
Но ненадолго.
Ряха опять вроде бы ничего не делал: так бить и я могу, — но только снова помощника мясника снесло с помоста. Похоже, выводы он сделал верные, поэтому попыткам зрителей вновь поставить его под Ряхин кулак помощник мясника резко воспротивился и к разочарованию окружающих признал свое поражение, так и не поднимаясь на помост.
Ряха и бровью не шевельнул — весь вид его показывал, что он и не дрался ещё, так, место расчищал.
В сторону своей ветреной зазнобы хитрый Ряха даже не смотрел.
Он стоял на помосте гордый, одинокий, победительный и печальный…
И практически всем дамам, находящимся на площади, было жалко его до слёз, так и хотелось отогреть сердце несчастного воина, замороженное коварной владелицей кабачка. Я даже вуаль откинула, чтобы оценить это зрелище во всей красе.
Совершая круг почёта по помосту и оказавшись неподалеку от нашей скамьи, Ряха подмигнул мне, на мгновение вырываясь из тщательно созданного образа.
Но развлечения на этом не закончились.
Не успел распорядитель официально объявить о Ряхиной победе, откуда ни возьмись появился начальник Службы Надзора за Порядком, в сопровождении целого отряда своих подчинённых, которые материализовались со всех сторон помоста. Чтобы Ряху арестовать.
— Душенька, подержи котика, — сунул мне Копчёного Лёд и исчез.
Испарился и Град.
Ряха, не испытывая никакого почтения к Службе Надзора за Порядком, не стал ждать, пока его возьмут, и тигриным прыжком покинул место боя. Толпа на рыночной площади стала напоминать бушующее море. Ряха скрылся в нём с головой.
Я вскочила на скамью и вертела головой во все стороны, пытаясь высмотреть, что же там делается, схватили или обошлось.
Потеряв голову от беспокойства, так сжимала Копчёного, что он, наконец, не выдержал и взревел дурным голосом.
На скамье стояла не я одна, — практически никто не остался сидеть, все старались встать повыше, чтобы лучше было видно.
— Не бойся, — сказал Рассвет, стоящий рядом. — Нам в который раз повезло, что начальник Службы Надзора за Порядком — дурак, хоть и деятельный. Кто же так захватывает? Позёр!
Меня его слова не особенно подбодрили, я растерянно оглянулась — и увидела, что Профессор один из немногих сидит, где сидел, спокойно и даже задумчиво постукивает себя ладонью по колену.
В этот миг, перекрывая гомон взволнованной толпы, над площадью разнесся разбойничий посвист, поднявший в воздух всех окрестных птиц, и так растревоженных всей этой суматохой.
— Нам пора домой, — поднялся Профессор. — Душа моя, опусти вуаль, — нос на солнце обгорит.
Мы выскользнули из толпы, как кусочки мыла из тазика, переполненного мыльной пеной.
Шли в представительство молча: Профессор весь ушёл в себя, и мы с Рассветом понимали, что в такое время спрашивать его бесполезно и вообще лучше помолчать, давая возможность впечатлениям немного улечься в голове.
Копчёный (которого мы явно перекармливали во время обедов и ужинов) все руки мне оттянул, пока я не догадалась отдать его Рассвету.