Воронцова взорвало.
— Голосом, говорю, кричи! Есть же тут живые! Может, услышат!
Петруха встал, сделал ладошки к губам. Закричал:
— Эй-эй! Мать! Тетка Дарья-а-а! Где вы-ы-ы-ы?!
Тишина.
Петруха отхлебнул из бутылки. Снова заорал в туман:
— Эге-е-гей!..
Молчание.
Воронцов поднялся, вырвал бутылку, сделал глоток и тоже закричал:
— Живой кто, отзови-и-и-ись!..
Кричали теперь с Петрухой на разные голоса. Ответа не было.
Снова завели двигатель и поплыли в другую сторону.
Но берега не было.
Повернули еще…
…Кромешная тьма.
— Да что ж это за чертовщина?.. — растерянно произнес Воронцов. Снова остановились.
— Так нам и надо, — с безучастной злостью сказал Павел.
— Привез ты их днем, не поплыли бы, — отрезал Воронцов.
— Вот именно, — подхватил захмелевший Петруха. — А теперя где моя мать?
— Ты-то! — отмахнулся Павел. — Вспомнил о матери! Где ты раньше был? Сын называется…
— Чего?! Это ты зря, дядя Паша… — Петруха криво улыбнулся и, надвинувшись на Павла, в упор сказал: — А где твоя мать?
— Ты что? — оторопел от неожиданности Павел.
— Тады, где твой сын?
Сказал — как ударил. Павел принял удар молча.
— Ты что парень, совсем окосел?! — Воронцов отпихнул Петруху.
— А че тут раскомандовался… Тоже мне хозяин… Без хозяйства.
— Да замолчи ты!
— То — молчи, то — кричи… — Петруха махнул рукой и двинулся к борту. — Лю-ю-ди-и! А-у-у!
Воронцов покосился на Павла и неожиданно для себя робко позвал:
— Павел… Павел Мироныч… Крикни ты. Может, тебя признают… А?