— Ворота запирай, — напомнила Настасья. — А то скот наберется, напакостит.
Снова подняла самовар, оглядела подруг, опять поставила на землю. Начала прощаться: по очереди совала им ладошку и все повторяла:
— Ниче… Ниче… Может, еще ниче…
Берег реки.
Тележку с сундуком помогал везти Павел.
Егор шел сбоку, придерживал, чтоб не свалилось. Старухи поспешили следом.
На пол пути встретился Богодул, в сопровождении своего пса, и пристроился к тележке сзади.
Лодка с грузом ждала у мостков. Спустились к воде. Настасья поставила самовар в носу лодки. Вернулась к подружкам. Опять начала прощаться. Снова совала ладошку, приговаривая:
— Ниче, может, еще ниче…
Егор поторопил из лодки:
— Настасья!
Настасья вошла на мостик. Оглянулась. И переступила в лодку. Егор трижды — направо, налево и прямо — поясно поклонился Матёре. И — отчалил… Лодка сползла в воду, оставив глубокий след на берегу. Волна быстро заполнила его водой и откатилась, не размыв след.
— Настасья! — закричали старухи (за кадром).
Настасья глядела на…
…удалявшийся берег, на старушек подруг…
…обтирала руками слезы и, дрожа губами, все бормотала:
— Ниче, может, еще ниче…
Но вдруг, словно подломилась, рухнула ничком на узлы и завыла.
Егор застыл напряженной спиной.
Дарья долго глядела им вслед. Потом перевела взгляд.
Караван барж, идущих на ГЭС.
След от моторки почти замыло, а там, вдали, обдавая волной суденышко, к ГЭС торопились самоходные баржи с техникой.
Берег реки у деревни.
…Домой возвращалась знакомым, ухоженным путем.
Сперва через угор, откуда видать чуть не весь остров…
Листвень.
…мимо огромного вечного лиственя, могуче возвышавшегося над всем вокруг…
Лесная поляна.
…потом лугами и ельником.
Тропа, как живая, мягко ложилась под ноги. Ветви кустарника упруго трогали за платье, за плечи, за руки. Она отстраняла их, поглаживая, как телят, шелковистые листья-шерству, и они пропускали ее, упруго смыкаясь следом.