— Петруха-то как?
— Баламут! Катерина извелась с ним.
— Старинной работы изба.
— Что ты! — ответил Павел. — Музей себе ее хотел взять, для показа туристам. А теперь что-то засохло. Не едут. Денег не платят. И избу не берут. Забыли поди…
Среди улицы Павла остановила Вера Носарева.
— Бутылка с тебя, Павел Мироныч…
— С каких праздников?
— Андрюшка твой приехал.
— А-а! — сдержанно ответил Павел.
— Иди, Павел, дальше я сам, — остановился Юрлов.
— Не к спеху, — сказал Павел, но руку Юрлова пожал и под взглядом Веры и Юрлова пошел домой — сначала чинно, не торопясь, а потом, свернув за угол, засеменил, заспешил, как мальчишка на свидание.
Изба Дарьи.
Дома Павел застал только Дарью. Глянул на пустой стол, на мать, мывшую грибы. Спросил:
— Андрюшка-то где?
— Господь с тобой, — ответила Дарья. — Откудова ему взяться?
— Андрюшка, выходи, — сказал Павел. — Видели тебя. Неча теперь прятаться.
Андрей, улыбаясь, вышел из-за печи.
— Здорово!
— Здоров.
Поздоровались скупо, по-мужски.
Павел кинул на подоконник кепку, сел к столу.
Дарья подала две сковородки горячего. Выставила вина. Делала все споро, ловко — рада была приезду внука. Павел налил в стаканы, но пить не стал — разглядывал сына.
Андрей чокнулся первым.
— Ну дак, чего?
Выпили. Андрей с молодым, неутомимым аппетитом навалился на сковородку с грибами. Спросил с набитым ртом:
— Че, из заветных мест?
— Да их нынче кругом — пруд пруди.
— Знаю я тебя, опять сами в лукошко прыгали?
— Че помнишь? — Дарья удивилась, обрадовалась детской памяти внука.
— А-то.