— Как — что?! У нас санитарная чистка кладбища, а они тут с кольями на нас набросились…
— Нос мне разбили!
— Как собаки!
Толпа взорвалась возмущенным гулом.
— Тихо! — оборвал Воронцов. — Слушать будем или базарить будем? Вы что, постановление не читали? Я, как лицо ответственное…
— А ежели ты лицо…
Егор, старик бабки Настасьи, выступил наперед, но Воронцов осадил, взяв тон еще круче:
— Понимать ситуацию будем или что будем?! — Подождал, пока толпа утихомирилась, и просто спросил: — ГЭС для кого строят? Для чужого дяди? Или для нас?
Толпа притихла.
— А раз так, то где ваша сознательность?
— Ты это, грешное с праведным не путай, — выступил дед Егор. — Кто позволил поганить могилы?
— Отвечаю. Здесь скоро разольется море. Пойдут пароходы, поедут люди…
— А мы не люди! — вскинулась Вера.
— …А тут будут плавать ваши кресты, — вставил бригадир.
— …Вы о будущих людях печетесь, а я счас мамину карточку на земле, втоптанную — после этих боровов твоих — подобрала!
— Носарева! — не выдержал Воронцов. — Выбирай выражения!
— А ты сам, Воронцов, голос не подымай! — двинулся на него дед Егор. — Я родился тут, и отец мой родился тут. И дед! И покуда я тут хозяин — ты меня не зори! Дай дожить без позору!..
— Пинегин! Павел! — поверх голов крикнул Воронцов.
От пристани показался бригадир совхоза Павел Пинегин. Воронцове ходу обрушился на него:
— Шляешься черт знает где! А тут кладбище громят! Кто позволил?! Кто команду на это дал?!
Павел оторопел.
— Я-то при чем?
— Ты — бригадир! Значит, за все тут в ответе!
— Дак я разорвусь, что ли! — вскипел Павел. — Вы ж сами меня в поселок послали! И указаний по кладбищу я никаких не давал!
— Ладно, — перебил Воронцов. — Разберись тут с народом. Я — в конторе…
Воронцов повернулся и ушел, Павел поглядел вслед. Перевел взгляд на односельчан и вдруг яростно сплюнул:
— Тьфу!
Изба Дарьи.
…Ночевать пришел к матери. Содрал с себя сапоги, вынес в сени. Босиком прошел к столу. Сел. Перед ним горячая картошка с опятами, яичница, хлеб, огурцы, молоко. Сама Дарья сидела на лавке.
Павел ковырнул вилкой, бросил. Есть не хотелось. Сидел, наклонив крупную, лысеющую голову. Стучали на стене дешевые ходики. Звук маятника уходил куда-то и опять приближался.