К вулканам Тихого океана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джек немного нервничает, стесняясь попросить еще патронов. Когда я протягиваю их ему, он приходит в восторг и немедленно зовет Петю. Оба снова скрываются в джунглях. Не проходит и десяти минут, как раздается выстрел, за ним другой. Время идет, но охотники не возвращаются. Они отсутствуют уже довольно долго, наше терпение на исходе, мы начинаем волноваться. Наконец оба появляются, держась за руки, с довольными лицами. У Джека за спиной ружье. А где же добыча? Похоже, ничего не подстрелили. Тогда почему же у обоих так сияют глаза, а губы едва сдерживают улыбку? Оказалось, Джек, опасаясь, что подстреленную птицу опять сожрут собаки, развел на месте огонь, зажарил ее, и они вдвоем ее съели.

Мы засыпаем на голодный желудок, не подозревая даже, что отныне так будет всегда. Ночь неспокойная: с моря дует резкий, влажный, соленый ветер, и в нашем сарайчике без дверей становится сыро и холодно. В середине ночи пошел дождь. Мы меняем места, спасаясь сначала от капель, а потом от потоков воды: ржавая крыша течет как решето. Проклинаем свою лень — ведь можно же было поставить палатку. Скамьи, на которые мы улеглись, ходят ходуном, и Ян несколько раз за ночь с грохотом падает на землю.

Солнечным утром мы скоро забываем ночные неурядицы. Джунгли переливаются тысячами оттенков зелени и создают довольно безвкусный фон для темно-кобальтовых бабочек. Их гигантские рои, кажется, приводят в движение сам воздух. Вокруг нашего «дома» летают десятки красно-сине-зеленых попугаев. Присутствие людей их, по-видимому, совершенно не тревожит. Судя по всему, нашему чиновнику на геологов наплевать, нас это даже забавляет. Мы вырабатываем план на день: один из нас (разумеется, после утреннего купания) пойдет в Эсаала — добрых тридцать километров — и вечером вернется с машиной. Все остальные наслаждаются бездельем в лагуне кораллового рифа, которая под утренним солнцем переливается синевато-сероватыми красками обнажившихся кораллов.

— Ну как, господа, будете купаться или грузить вещи в машину? — Такими словами смуглый тридцатилетний мужчина в шортах и белой рубашке прерывает нашу утреннюю идиллию.

Всем своим видом он показывает, что времени мало; и действительно, через десять минут мы отъезжаем от аэродрома. Езда по разбитой дороге напоминает одну из средневековых пыток. Кроме маленького Пети, который сидит в кабине, в кузове вездехода никому не удается выбрать место и позу так, чтобы не откусить себе язык. Тряска такая, что наши рюкзаки, подпрыгивая, описывают самые невероятные кривые. Каждый из нас держит в руках какую-нибудь вещь, которую мы не успели запаковать, и, кроме того, ловит и засовывает в рюкзаки вещи, которые поминутно выскакивают оттуда на грязнейший пол вездехода.

Наконец Эсаала. Небольшая, покрытая травой полянка, вокруг нее несколько домиков, построенных из материалов, привезенных из Австралии (дерево и металлические конструкции), но по местному образцу. Дома на сваях, несколько ступенек ведут на верхний этаж. Школа, склад, церковь и домик, в котором сидит наш чиновник. Немного дальше, на краю поляны, у маленькой тесной пристани — электростанция, ее агрегат создает по всей Эсаала своеобразный звуковой фон. На молу папуаски в сильно поношенных платьях ловят рыбу. В это время их мужья спокойно дремлют в тени деревьев. Наш вездеход направляется прямо к пристани, мы торопливо соскакиваем на землю и начинаем спешно выгружать и складывать вещи. Но у нашего чиновника совсем другой план.

— Сначала зайдем ко мне выпить пива.

Ничего не поделаешь — заходим, а потом опрометью бежим к катеру, который еще до полудня должен доставить нас на островок Добу, хорошо видный отсюда.

— Тот парень, что торчит перед домом, отвезет вас на Добу, там он устроит вас на юго-западной стороне островка и уедет. Думаю, проблем не будет. А через неделю я приеду за вами и перевезу в следующий пункт, куда захотите, — сказал чиновник.

Он выполнил свой долг по отношению к «государственным служащим, находящимся в командировке», а вообще-то он по воскресеньям не работает. Но, хотя у него и выходной день, его катер должен быть к концу рабочего дня на месте. Этот строгий, неразговорчивый человек прекрасно понимает обстановку и нашу зависимость от него. Таким он нам показался при первой встрече. Во время второй встречи, о которой речь пойдет дальше, нам пришлось изменить свое мнение.

Плавание на маленьком катере с мотором в шестьдесят лошадиных сил не приносит желанного отдыха. Он высоко взлетает на волнах, скрипит и вибрирует — короче, все напоминает недавнюю поездку на вездеходе. Затянутый туманом островок начинает вырастать у нас на глазах и достигает своих истинных размеров, вершина вулкана торчит прямо из моря. На южной стороне, обращенной к Эсаала, есть полянка с кокосовыми пальмами, растущими на уровне морской глади. Под пальмами ряд домиков европейского типа, они принадлежат миссии. Несколько раз отклоняемся от курса, чтобы обойти коралловые рифы. Их совсем не видно, только серебристые гребешки дробящихся волн показывают опасные места.

Помимо северного, с выходами лавы берега, к которому мы держим путь, все остальное побережье острова — это узкие полоски пляжа. Над ними белеют отражающиеся в спокойной голубой воде скалистые склоны, поросшие кое-где бананами и пальмами. Райский уголок. На северной стороне видны могучие застывшие потоки лавы, когда-то вытекшей из кратера, расположенного в центре островка. Кратер мы видели вчера с самолета и попытались зарисовать. Эти наброски должны помочь нам сориентироваться, чтобы не блуждать между скалами, ломая голову над серыми аэрофотоснимками.

Проводник останавливает катер у домиков, тесно прижавшихся к берегу. К морю спускается странная конструкция из бревен на сваях, которая заканчивается небольшой площадкой в виде буквы «Т». Складываем в тени высокого мангового дерева свой багаж, а за ним мы обнаруживаем две красивые лодки и ветхий домик из бамбука. Лодки выдолблены из целого ствола, и над тонкими носами, уходящими на иолметра вперед от корпуса лодки, вырезаны и раскрашены «щиты». Каждая лодка снабжена балансиром, площадка между балансиром и кормой покрыта циновками, сплетенными из пальмовых листьев. Для украшения и, конечно, для защиты «от злых духов и акул» суда окружены раковинами. Мы совершенно очарованы этой картиной. Лодка, способная вместить десять человек, выдолблена из дерева самым примитивным инструментом. Лодка — этот предмет высокого искусства — здесь находится в ежедневном употреблении.

Мы и не заметили, что наши вещи уже пристроены, а вокруг нас на берегу собрались люди. Они выглядят угрюмыми, недовольными и чем-то встревоженными. Джек, наш помощник из Порт-Морсби, тоже сам не свой. Мы прослеживаем, куда направлены взгляды островитян, и, к нашему величайшему удивлению, обнаруживаем, что это Джек, а не мы вызывает тревогу и недовольство. Они не спускают с него глаз: каждое его движение, каждый поворот головы под контролем. Ян, Лида и я стоим поодаль и молча смотрим на происходящее. Кажется, причина неприязни — зависть, удивление, ненависть или что-то похожее на это. Но по лицам ничего прочесть нельзя. Так вот они какие, эти загадочные люди, о которых мы столько читали, люди, чья мифология полна акул, чудовищ и страшилищ, люди, известные в мире антропологов и этнографов оригинальностью своих обрядов. Их всего около двух тысяч. Они обжили островок размером неполных четыре километра в диаметре, говорят на языке, которого никто на соседних островах не понимает. Уже само имя этих людей, произнесенное на соседнем Фергессоне или Нормандби, вызывает страх, как перед чем-то сверхъестественным.

Мы начинаем приводить в порядок площадку вокруг дома, где будем жить. Джек предпочитает оставаться внутри, не выпуская из поля зрения островитян. Они все время снуют туда-сюда возле нас, стыд, по-видимому, не позволяет им просто стоять и смотреть. Вокруг ходят тощие псы — о них говорят, что не меньше половины их веса составляют паразиты, — которые сразу заявили о себе как о верных и неотвязных компаньонах. Каждый новый обжитой дом сулит им какую-то поживу.

— Что сегодня будем готовить? Вопрос Яна очень своевремен. Это действительно проблема, о которой до сих пор мы не отваживались говорить.

— Вряд ли они нам предложат хотя бы банан.

За нашим домом тянутся заросли бананов вперемежку с посадками батата. Мы перебираем в памяти, что мы такое успели наделать за пару часов пребывания на острове, чем обидели жителей, что вызвало такое их раздражение.

Джек, как всегда, достает все необходимое для приготовления еды и разводит огонь, хотя знает: в наших рюкзаках почти ничего нет. Ясно: в этот раз не он пойдет к островитянам просить у них батат, сахарный тростник, бананы, арбузы, рыбу или хотя бы яйца.

Еще во время первого приезда на Новую Гвинею мы обычно ели то, что в данном месте легко достать. Свое меню мы лишь изредка разнообразим консервами. И не потому, что хотим сэкономить их, скорее наоборот. Мы часто были свидетелями того, как консервы и другие подобные достижения цивилизации (например, продукты, упакованные в целлофан) еще больше отдаляют нас от коренного населения и служат причиной многих недоразумений. Кроме того, приготовить сложное блюдо — всегда проблема, а сесть вместе с островитянами и черпать ложкой кашу из саговой муки или жевать плохо пропеченный батат — нетрудно, это лучший способ преодолеть барьер между двумя различными цивилизациями.

На Соломоновых островах жители обычно сами приходили и предлагали нам продукты в качестве угощения или для обмена. Если же мы настаивали, чтобы островитянин взял десятицентовик, то вскоре приходили все, кто жил в деревне, и приносили еду. И всегда у нас был запас съестных припасов.

Мы надеялись, что в конце концов на островке Добу будет то же самое, поэтому мы прилетели туда налегке, а большая часть наших продуктов еще ждала судна в Порт-Морсби. В рюкзаках были лишь пара пакетов серого неочищенного риса, сахар, несколько банок говяжьих консервов, томатный соус и сухари.

Долго мы стояли возле дома, обсуждая, что нам делать с едой. Лида приняла близко к сердцу наше сетование по поводу оставленных припасов и отправилась в деревню. Очень скоро она вернулась с пустыми руками.

— Итак, мальчики, всю неделю вы будете сидеть на диете от ожирения. Надеюсь, вы уже поняли: им самим нечего есть.

Это нам не приходило в голову. Не верилось, что здесь, на острове, не найдется хотя бы немного батата. Дробовик Джека стоял в углу без дела: вокруг ведь только культивированные поля. Джунглей, где можно было бы поохотиться, вообще нет. Заняться рыбной ловлей при наших с Яном рыболовных способностях даже не приходило нам в голову.

Невеселую беседу о еде прервал приход дряхлого старика, который принес пять яиц в облупленной глиняной кружке. Протянул их Лиде и жестом показал: по одному на каждого. Прежде чем Лида успела что-нибудь сказать, старик ушел и унес предложенные ему деньги. Для нас в то время деньги не имели никакой цены: здесь на них ничего нельзя было купить. Мы распределили наши запасы на каждый день недели, и меню все семь дней состояло из риса, сваренного в дождевой воде, консервов и томатного соуса. Разговоры о деликатесах мы договорились отложить до возвращения домой.

В те дни наши интересы были ограничены островком Добу. Все тут казалось странным и необъяснимым. Возможно, на наше восприятие сильно повлияли разные книги о странном характере жителей этого острова, а может быть, за два года экспедиций по Новой Гвинее мы просто отвыкли от дорожных неудобств. Но как бы то ни было, мы совсем растерялись. Где нам набрать питьевой воды? Где можно сорвать пару кокосовых орехов, а где их рвать нельзя? И как быть с личной гигиеной (я не имею в виду умывание)? Все это было совсем не просто.

Приготовив на вечер газовые лампы, мы отправляемся на прогулку далеко за деревню. Вдруг откуда-то выскакивает темная фигурка и бежит по бревну к Т-образной площадке в море — одним секретом для нас на острове Добу меньше.

Очень надеемся на успех нашей здесь работы. Мы специально выбрали Добу как геологически изолированное место, которое можно обследовать и сделать детальные карты. Мы рассчитываем собрать здесь образцы горных пород прежде, чем приступим к изучению других вулканических центров этой области. Таким путем можно проверить диапазон вариаций минералогического и химического строения горных пород в границах одного изолированного вулканического центра, с тем чтобы сравнить их с вариантами в более широкой области. Для геолога, который провел два года в лаборатории, выход на полевые работы не просто приятная прогулка, это волнующее приключение. Вновь пробуждаются иллюзии и надежды, как у студента-первокурсника, мечтающего сделать великое открытие. Наивное, мальчишеское представление о нашей работе! Я понял это уже на первой полевой практике в окрестностях Праги, где мы на каждом шагу находили следы молотка других геологов. Позже я всюду натыкался на такие следы и чувствовал себя обманутым. Только когда я наконец попал в девственные джунгли, ко мне опять вернулись мальчишеские мечты об открытиях. Но даже и здесь, на Добу, затерянном в далеком Соломоновом море, я не был первым геологом, ступившим на его землю.

Нам не терпелось скорее подняться на вулканы, во-первых, потому, что за два года сидения в лаборатории мы соскучились по такой работе, а во-вторых, нам хотелось проверить предположение, высказанное в опубликованном труде, о связи глубины землетрясения с геологическим строением вулкана. В нем рассматривалась зависимость между химическим строением вулканических пород, глубиной очагов землетрясения и отдаленностью вулканов от глубинных морских впадин. В соответствии с этой гипотезой было высказано также предположение о типах горных пород, которые должны быть на Добу и других прилегающих островках. Свою гипотезу мы энергично отстаивали на всех вулканологических конференциях, и сейчас нам предстояло подтвердить ее на примере не одного, а десятка вулканов.