К вулканам Тихого океана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После пира под. сенью кокосовых пальм нас свалил сон, никакая мошкара не могла нам помешать. Отдохнув, мы легко добираемся до кратера. Сам кратер малоинтересен. Внутри он весь зарос растительностью — значит, там нет никакой тепловой активности, Образцы пород сильно обветрены и рассыпаются в руках в желтый и беловатый песок. В центре кратера — полностью за росший небольшой «собор» с куполом, характерным для вулканов пелейского типа.

В деревню мы вернулись усталые до смерти. Утром рано появился Соло и сокрушенно заявил:

— Ни один белый господин не ходит так много, как вы, мистер. Я очень устал и хотел бы отдохнуть в деревне. Я нашел вам помощника вместо себя. Сегодня можете мне ничего не платить, дайте деньги тому, кто пойдет с вами.

Меня это несколько огорчило, поскольку я собирался продолжить исследование острова. Посоветовавшись с Лидой, я спросил у него:

— А вы не согласились бы присмотреть за Петей? Главное, чтобы он не пошел купаться.

Соло соглашается, и мы с Лидой, а также с проводником отправляемся в путь. Обходим весь остров вокруг. Все идет прекрасно, только песок на тропинке беспощадно жжет ноги. Небольшие кокосовые плантации, аккуратные деревеньки на побережье, на другом конце острова — миссия; великолепные пляжи и теплое море придают Саво курортный вид. Только свежую воду для питья или хоть какую-нибудь воду мы здесь так и не нашли. Чем ближе к «дому», вернее, к нашему навесу в деревне Сесепи, тем сильнее страх за Петю. Ведь мы здесь единственные белые среди нескольких тысяч островитян. Последний километр мы уже почти бежим.

Дома все в порядке. Петю находим в компании местных ребятишек; они курят трубки с подслащенным табаком. Разумеется, Петя тоже курит. На вопрос, как он провел день, он небрежно отвечает: «Очень хорошо» — больше не обращает на нас никакого внимания. Еще нам удалось узнать, что он ел пирожное. Местное пирожное мы смогли попробовать днем позже. Готовят его из крахмала батата и множества разных орешков. Его не пекут, а варят, завернув в листья, на горячих фумаролах. Петя также пробовал жевать бетель, но он ему, естественно, не понравился. Соло, на чье попечение мы оставили сына, доволен: ему совсем не пришлось заботиться о мальчишке, потому что еще утром Петя ушел с женщинами и детьми на их поля и огороды на склоне горы.

Один из постоянных гостей нашего «дома» — Леонардо Сотеве, весьма стеснительный парень, — с радостью помогает нам в разных мелких делах. Его жена Пиарина, не вынимая изо рта каменной трубки, приносит нам свежие овощи со своего огорода. Леонардо в огороде почти не работает, иногда выходит в море половить рыбу. Я набираюсь смелости и прошу его взять меня с собой на рыбалку. Соло переводит, и Леонардо сразу же соглашается.

Узкое, как стрела, каноэ, выдолбленное из одного ствола дерева, прикрытое циновкой, лежит под навесом возле его дома. Несмотря на то что оно укрыто от палящих лучей солнца, дерево растрескалось, и, когда мы садимся в каноэ, оно сразу же наполняется водой. Плавание в такой лодчонке не сулит ничего хорошего. В отличие от других островов Тихого океана на Саво не пользуются балансиром.

Сначала ловим мелкую рыбешку. Насадкой служит рак-отшельник, который водится на влажных отмелях. Растет наш улов — прибавляется и воды в каноэ. Леонардо показывает знаками: отвезем, мол, мелкую рыбу и пойдем за крупной подальше от берега. Мы уже метрах в трехстах от пляжа, когда Леонардо дает мне половину скорлупы кокосового ореха — вычерпывать воду. Нам нужно повернуть, чтобы причалить носом к берегу. Поворот неудачен, каноэ переворачивается, рыболовные снасти и вся рыбешка идут ко дну. Леонардо отчаянно выкрикивает единственное слово, которое он знает по-английски: «Шарк!» («Акула!») Я не сразу понял, что это просто предупреждение об опасности, а тут акул нет и в помине, но страху я натерпелся. Акула — один из основных персонажей мифов на Саво. Во всех рассказах здесь присутствуют акулы, это альфа и омега жизни островитян, от акулы возникает жизнь, к акулам уходят мертвые, которых не хоронят, а увозят на каноэ в открытое море и там опускают в воду. Несмотря на строжайший запрет властей, в дар акулам ежегодно бросают в море молодых девушек. Короче говоря, акулы — часть жизни населения Саво.

Наконец мы доплываем до берега и выталкиваем каноэ. Собравшиеся на берегу весело потешаются над нами. Кажется, Леонардо на меня не сердится, а я рад, что акулы нас не почуяли. На радостях я отдаю Леонардо все свои рыболовные снасти. Его два крючка, искусно вырезанные из кости, с красивым рисунком, остались на дне моря, и, думаю, стальные крючки утешат его.

Каноэ мы оттаскиваем под навес. Рыбы к ужину не будет. Жена Леонардо спокойно готовит ужин возле хижины, по-видимому, она на рыбу и не рассчитывала.

Прошло десять дней, время прощаться с Саво. Карта подготовлена для перерисовки, у меня опять несколько десятков килограммов образцов. Недалеко от берега бросает якорь моторная лодка, которая должна нас забрать. Она принадлежит местному капитану, одному из самых удивительных людей, с которыми я здесь познакомился. Волосы выкрашены в почти белый цвет, вокруг шеи пиратский платок, и, как истинный пират, он одноглаз. Цена билета для всех четырех один доллар. Катер движется со скоростью улитки и всякий раз, как появляется стая тунцов, меняет направление; преследование тунцов занимает часа два.

Вечером мы в Хониаре.

13. Первым классом на грузовом судне «Тулаги»

Нетерпеливое ожидание в Хониаре закончилось, когда у пристани пришвартовалось «Тулаги», судно, плавающее под британским флагом. По его внешнему виду было ясно, что ходит оно в Тихом океане не первый год. Раскачивающиеся трапы, прикрепленные сопревшими веревками, и резкий запах копры, распространявшийся вокруг корабля, — все было в полном противоречии с проспектом, выданным нам судоходной компанией. Мы пробрались сквозь горы разных сгруженных с корабля на хониарский мол товаров, видели проржавевший корпус судна, на котором нам предстояло плыть, и пришли в ужас. Но пассажирский отсек корабля, экипаж и сами пассажиры рассеяли первое неприятное впечатление. Да, действительно, мы путешествуем первым классом: все до пунктика совпадает с представлением о колониальном стиле минувшего столетия. Белоснежные стены тщательно покрыты блестящей эмалевой краской, латунь на ручках дверей и круглых иллюминаторах ежедневно надраивается так, что сверкает как солнце, стены столовой на двадцать человек обиты зеленым бархатом, кругом пушистые ковры. Все это были несомненные признаки высокого класса. В столовой сидело несколько офицеров в безукоризненно выглаженных белых костюмах с яркими желтыми петличками и в белых штиблетах. По лестницам и коридорам неслышно двигались официанты-китайцы в форме для слуг белых застиранных костюмах.

Наше появление на корабле выглядело весьма комично, но полное собственного достоинства светское общество первого класса и офицеры даже бровью не повели. На палубе возникли гигантские, ободранные рюкзаки, а под ними двое путешественников с пятилетним, загорелым до черноты привеском. Наши рубашки с серыми, неотстирывающимися пятнами от кокосовых орехов, следами плесени и дырами, застиранные, потрепанные шорты, заклеенные пластырем ноги красноречиво свидетельствовали о долгом пребывании в джунглях. Нам отвели две каюты с огромными латунными кроватями. Не успел я отдышаться и достать самые необходимые вещи, как жена начала торопить:

— Петр, в таком виде здесь нельзя ходить. Быстро беги, купи хоть две белые рубашки, прежде чем мы отплывем.

У женщин в таких ситуациях хорошее чутье, поэтому я не спорю и бегу в город за рубашками. Нам на корабле придется не раз появляться в столовой, а хороший тон предписывает для таких случаев белую рубашку с длинными рукавами. Я купил рубашки в китайском магазинчике — там дешевле — и вернулся на корабль весьма довольный собой: какую выгодную покупку я сделал! С видом победителя кладу рубашки на постель. Лида разворачивает одну — и приходит в ужас, а маленький Петя визжит от радости. На рубашке вышит зайчик — знак клуба «Плейбой»[25]. У зайчика симпатичная мордочка. Когда была развернута вторая рубашка, в комнате воцарилась гробовая тишина: на груди и на спине было написано: «Посетите Соломоновы острова». Молчание продолжалось недолго — мы начали смеяться. Пусть все так и будет, придется капитану и господам пассажирам смириться — не бежать же снова в город за следующей порцией рубашек.

Отходим от Хониары и вскоре уже видим Лунгу, где судно будет загружаться копрой. Мы бросаем якорь в открытом море, на небольших понтонах подвозят огромные мешки, корабль выбрасывает трап, и мешки исчезают в трюмах. Пассажирам предлагают совершить прогулку на моторном катерке. Мы очарованы «Тулаги», суетой вокруг погрузки и предпочитаем отдых на палубе. Местные грузчики работают не спеша, как, впрочем, и корабельные. Малайцы, нанятые в Сингапуре, явно не проявляют энтузиазма в работе. В тропической жаре и влажности это можно понять. Единственный, кто не разделяет такого настроения, — молодой офицер с корабля. Из-за небрежности местных грузчиков одна из лодок с копрой перевернулась, и весь груз оказался в воде. Грузчики быстро перескочили в другую лодку и начали от души забавляться, наблюдая, как офицер полез в воду, сначала по колено, потом по пояс, наконец, по грудь и при этом ухитрялся привязывать к тросу подъемного крана мешки. Отношение островитян к собственности, в данном случае к мешкам с копрой, было совершенно иным.

Маршрут от Хониары на Соломоновых островах до Австралии наш корабль обычно проходит за четырнадцать-шестнадцать дней в зависимости от скорости загрузки и выгрузки перевозимых товаров и от погоды. С заходом на Новые Гебриды плавание длится шесть или семь недель. Это самая регулярная линия между юго-западной частью Тихого океана и Австралией. Только в Хониаре, Гизо и Яндине есть причальная стенка, на других стоянках корабль вынужден бросать якорь в открытом море.

Наша следующая остановка — Яндина на острове Расселл. Из Лунги мы отходим рано утром, а вечером уже стали на якорь: плавание ночью среди коралловых рифов полно опасностей.

Яндина в Соломоновом архипелаге выглядит не совсем обычно. Почти всюду кокосовые пальмы, в их тени деревца какао. Кроме нескольких белых семейств здесь живут островитяне, работающие на плантациях. Они рвут, колют и сушат кокосовые орехи, получая за свой труд плату, чем и существуют. Здесь есть аэродром — остался после второй мировой войны, — который принимает даже реактивные лайнеры, и хорошая пристань для больших кораблей. Так что есть все предпосылки для выгодной торговли.

Всюду приход «Тулаги» — великое событие. Офицеров встречают как добрых знакомых, которые после долгого отсутствия возвращаются к белым поселенцам одиноких островов. В Яндине по случаю прибытия нам предложили посмотреть фильм, и Лида после многих Дней культурного поста отправилась смотреть английскую картину о «сладкой жизни», а мы с Петей и корабельным инженером, тоже Петром, идем на рыбалку.

Я уверен, что лов здесь отменный, глубокая вода так и кишит рыбой. Но сначала надо попросить у повара-китайца кусок мяса для наживки. Повар достает из холодильника мясо и отрезает кусок, которым можно было бы накормить семью из десяти человек. Я хотел было сказать, что этого слишком много, но повар настаивает, и я забираю кусок. Инженер Петр ждет меня в лодке вместе с моим сыном Петром. Он мрачно замечает, что этот жадина повар дал мяса с гулькин нос.

Темень. Останавливаемся, и Петя, одетый в спасательный жилет, закидывает удочку — семисантиметровый крючок и силоновую леску толщиной в целый миллиметр. Мы сматываем леску с большой катушки и постепенно отпускаем ее в воду. Пока готовим следующие удочки, Петя говорит:

— Папа, клюет!

Леска натянулась как струна, инженер считает, что надо тащить, хотя на крючке скорее всего ничего не будет. Но не оказалось не только рыбы, но и самого крючка. Я немного ошеломлен: какая же это должна быть рыба, чтобы так, запросто, перекусить миллиметровую леску? Все удочки у нас уже в воде.

— Взяла! — кричит инженер. Он надевает кожаные рукавицы, и начинается борьба. Какая-то рыбина на крючке то сильно тянет, и тогда лодка ходит ходуном, то отдыхает.

— Проклятая акула, — говорит инженер, — вам обоим лучше влезть на крышу кабины. С ней придется повозиться.

[25] Клубы «Плейбой» созданы американским миллионером Хоффнером во многих городах мира для богатых мужчин, желающих пронести время весело и не заботясь о нравственности. Зайчик — «банни» — символ девушек, развлекающих членов клуба.