К вулканам Тихого океана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Брайан улыбается:

— Саво — это прекрасно, вот только одна проблема: там совершенно нет питьевой воды.

Брайан к тому же не знает, как нас примет коренное население, оно никогда не ведет себя враждебно, но и никогда не проявляет гостеприимства. С другой стороны, Саво действительно лучше других для этой цели, потому что в ближайшее время кто-то из геологов там должен измерять температуру фумарол[24]. Такое измерение делается раз в полгода.

— Если поедете, дам вам помощника, — говорит Брайан. — Зовут его Соло, расторопный парень, на Саво сможет договориться и по-английски немного умеет. Он вам поможет при встречах с островитянами. Есть ли у вас палатка, спальные мешки, москитная сетка?

Это все есть — и для Пети, и для Лиды, и для меня самого, — остается только взять напрокат на складе геологического института канистры для питьевой воды.

Неделя в Хониаре пробежала быстро. О корабле, на котором мы должны плыть в Австралию, нет никаких известий; он был где-то между Сиднеем и островами Фиджи. Днем сижу в геологическом институте, а по вечерам вместе с женой хожу к приятелю-геологу. Слушаем и записываем местную музыку. В первый день, когда Лида прослушивала наши записи, сделанные на Бугенвиле, паренек, убиравший в «отеле», предложил привести к нам своих товарищей.

— Они умеют делать хорошую музыку, — сказал он.

В тот же вечер наша комната наполнилась местными музыкантами с гитарами. Типичный хониарский струнный ансамбль.

Самым зрелым и современным вариантом ансамбля с гитарами можно считать бамбубит, то есть бамбуковый бит. В нашей узкой комнате он уместиться не мог, и мы его слушали в другом месте. Инструмент, дополняющий гитары, — полый бамбуковый ствол диаметром десять-двадцать сантиметров. Один конец его открыт, и там натянуты струны, нарезанные из шин от грузовых автомобилей, все они настроены на разные тона. Инструмент издает глухие, басовые звуки, напоминающие десятки разных ударных.

Мы записали песни, в которых сохранились полинезийские корни, но исполнялись они в стиле «кантри». Это одно из последствий войны, когда на островах появились современные музыкальные инструменты. Особый характер песням придает соединение полинезийской народной напевности и ритмичности с меланезийской задушевностью. Они очень красивы, но нас интересовали традиционные меланезийские напевы.

— Если вы хотите, можете прийти к нам в общежитие, — предложил наш приятель, — и там вам сыграют все, что угодно. Островитяне с Малаиты и Санта-Исабели как раз сейчас собираются вместе, потому что должен приехать новый епископ, и они готовят для него приветствие.

Мы слушали часами песни острова Малаита, восхищались их ни на что не похожим ритмом и сложной гармонией. Этими песнями был очарован и Брайан, многие мелодии он слышал впервые. Музыканты дули в полые стволы бамбука неодинаковой длины и одновременно стучали ногтем по стволу в разных местах, и все это создавало таинственный и волнующий аккомпанемент.

Я сразу заметил, что хоровые песни менее оригинальны. Слов их мы не поняли, но мелодии явно завезены миссионерами. Нам объяснили, что в них рассказывается о приключениях на рыбной ловле или о том, например, как выращивать овощи.

Брайан настаивал, чтобы мы обязательно побывали в той части Хониары, где живут чистокровные полинезийцы, привезенные сюда после войны с некоторых островов Полинезии. О посещении надо договариваться с чиновником местного отделения компании «Бернс энд Филп». Это высокий, статный, теперь уже тучный мужчина, настоящий полинезиец, доброжелательный и любезный. По собственной инициативе он предложил нам посмотреть танцы и попробовать типичное полинезийское угощение, разумеется за вполне приемлемую плату. Мы признались, что ограничены в средствах, и он пообещал устроить для нас все подешевле. Для этого лучше всего подождать до субботы, когда здесь будет группа американских туристов и мы сможем присоединиться к ним.

В субботу все идет по плану. Туристы приехали после обеда, и вечером мы все вместе едем на праздник в квартал Уайт Ривер. Небольшая бетонированная площадка по этому случаю покрыта банановыми листьями. Посередине лежит приготовленная двухметровая рыба, «королевская» разновидность тунца. Пиршество начинается. Рыбу берут руками и запивают кокосовым молоком. Полинезийцы справляются с едой быстрее, чем туристы, самые большие порции исчезают за их спинами, их берут дети и куда-то уносят. Здесь же слоняются полуживые собаки, «владельцы» безжалостно отпихивают их ногами. Наконец начинаются песни и танцы. Несмотря на явно коммерческий характер всего мероприятия, нам здесь нравится. Певцы поют с большим удовольствием; любовь к музыке у них врожденная, они подпрыгивают, выкрикивают какие-то слова и отбивают ритм по всему, что попадется под руку. Поющие полинезийские женщины оставляют далеко позади фантазию художников, создающих рекламные плакаты и проспекты. Несмотря на свою полноту, они танцуют с таким пылом, что мы не замечаем, как ушли американские туристы: им надо рано вставать, чтобы успеть побывать и на других островах. Мы уходим последними, маленький Петя заснул на руках. Пение и танцы продолжаются, завтра воскресенье, не надо идти на работу. Уже и сюда пришло это достижение цивилизации: ранний подъем по звонку будильника.

Праздник наглядно иллюстрирует разницу между полинезийским и меланезийским мировосприятием: полинезийцы способны лучше приспосабливаться к новым условиям. Многие из них занимают довольно высокое общественное положение, несмотря на то что они переселенцы. На других островах Соломонова архипелага, например Реннелле, тоже есть полинезийцы.

За ту неделю, что мы провели в Хониаре, нам все же удалось организовать экспедицию на Саво. С островом не существует никакого регулярного сообщения, поэтому первая проблема — как переправиться. Кроме местных каноэ и обычных весельных лодок, другого транспорта нет. И хотя от Гуадалканала до острова всего-навсего пятьдесят километров, он считается труднодоступным. Наконец нас взяла моторная лодка службы здравоохранения, которая шла на остров Расселл со средством от комаров. Мы договорились, что лодка подойдет как можно ближе к берегу и в тот момент, когда упрется в камни, мы выпрыгнем в воду. Волны довольно высоки. Подняв багаж над головой, нам удается переправить его на берег. Таким же образом переправляем Петю и канистры с питьевой водой. Все это складываем на каменистом пляже. Неподалеку уже сгрудились жители деревни Сесепи, возле которой мы высадились. Какое-то чувство подсказывает мне, что не надо пока выходить из воды. Наш помощник Соло объясняется с жителями деревни, они живо жестикулируют и настороженно показывают на нас пальцами. Моторная лодка отходит, а мы все еще стоим в прибое. Вспомнился рассказ Брайана, как месяц назад он подплыл к острову Малаита, который мало изучен геологами, и островитяне не позволили ему выйти из лодки — так и пришлось отплыть. Испробовал обходный маневр. Высадился на другом месте, разбил лагерь, очень скоро к лагерю подошли люди. На этот раз они его окружили и стали сторожить всю ночь и до полудня, пока он не загрузил лодку и не скрылся из виду в море. Так геологическая карта Маланты и не была сделана.

Воспоминания о Соломоновых островах геологов, особенно тех, кто постарше, не из самых лучших. Поучительны и ставите уже хрестоматийными приключения австрийской естественнонаучной экспедиции на корабле «Альбатрос». Ею руководил известный тогда геолог Гельмут фон Норбеек. Корабль пристал у северного побережья Гуадалканала, и экспедиция отправилась в глубь острова. Норбеек предполагал, что пик Татуве высотой более двух тысяч метров лежит в центре острова. Австрийцы добрались до деревни Валоло у подножия горы. Местные жители отнеслись к ним дружелюбно, но, как только узнали, что те собираются подняться на Татуве, сказали: «На вершину святой горы ни один человек ступить не может». Они верили, как верят и теперь, что, если вершину Татуве осквернит нога белого человека, все жители не только Валоло, но и всех Соломоновых островов сейчас же погибнут. Однако Норбеек после предупреждения от своего замысла подняться на вершину не отказался, поскольку в местные поверья не верил. Островитяне пришли в отчаяние и решили по-своему. Наутро они бесшумно окружили лагерь. Австрийцы в то время как раз завтракали, а что произошло потом, много лет спустя рассказал один из участников события:

— Нам было очень жаль, что белым людям надо умереть. Мы им дали возможность сражаться на сытый желудок. Мы подумали, пусть они поедят как следует.

Потом началось побоище. В живых осталось несколько человек, которым удалось добежать до побережья. Имена остальных выбиты на камне памятника. Среди них есть и чех — моряк Густав Халоупка.

Такие мысли роятся у меня в голове, пока мы стоим в прибое. Вдруг из группы островитян отделяется человек и весьма небрежно хватает один из наших рюкзаков. Потом так же поступают и все остальные. Мы выбегаем на берег, но никто на нас не обращает внимания. Останавливаемся метров через двести-триста в центре деревни на поросшей травой площадке, море совсем рядом, кругом кокосовые пальмы. Смотрим, как островитяне рубят траву. Соло договаривается сначала со мной, а потом с островитянами о плате за постройку для нас жилья — значит, сами мы ничего строить не будем. Соло объясняет: мы находимся на колониальной территории, и от нас ждут, что мы будем вести себя как колонизаторы. В строительстве Соло понимает гораздо больше меня, для него это не впервой. Геологи уже много лет нанимают его в помощники, кроме того, он самостоятельно овладел всеми здешними «строительными профессиями» и теперь делает только ту работу, которая требует самой высокой квалификации, например связывает бревна корой деревьев или лианами. Постройка идет так быстро, что мы не успеваем даже следить за ней. Под огромным пологом уже появились три постели.

— А где будете спать вы, Соло? Почему вы не делаете четвертую постель под крышей?

Вопрос, по-видимому, глупый. Соло удивленно глядит на меня. Он будет спать вместе с жителями деревни, в их хижинах. Где же еще? Никто и никогда вместе с белыми не спал. Так же и с едой. Однажды Лида сварила батат, Соло есть отказался — с белыми не ест. Его порция осталась нетронутой. Он будет есть то же самое, но только вместе со своими.

Кров для нас готов, недалеко от него и очаг. Стен нет, от пристального внимания островитян мы можем спастись лишь под москитной сеткой. Должен еще добавить, что новый «дом» стоит на площади, по которой проходит единственная тропинка на острове. Каждый может войти в наш «дом» и взять все, что у нас имеется. Это нетрудно сделать прямо с тропинки, достаточно протянуть руку. А вещи всякие — и такие заманчивые для островитян, как ножи, приборы, лампы, табак (который здесь служит валютой), мачете, спички, рыболовные снасти, и совершенно бесполезные — высотомер, фотоаппараты, планшетки с картами, аэрофотоснимки. И тем не менее за десять дней пребывания на острове, когда в наше отсутствие «дом» посетило более двухсот любопытных, у нас не пропали ни один винтик, ни один рыболовный крючок. При этом надо учитывать, что для жителей острова нож, крючок или электробатарейка — это огромная ценность. В Порт-Морсби, городе современных автомобилей, холодильников и настоящих отелей, на пляже достаточно на минуту отойти от своих вещей, как кошелек, солнцезащитные очки тут же исчезают. И в Порт-Морсби, и на Саво живут меланезийцы. Нетрудно сообразить, от кого они научились воровать.

Островок Саво — вершина вулканического кратера, которая выступает на пятьсот метров над поверхностью моря. Снимки острова с самолета не особенно интересны: несколько деревень на побережье, соединенных узкой тропинкой, склоны, изборожденные руслами высохших ручьев, которые служат желобами для стока дождевой воды, в северной части — голые скальные выходы, скалы и на самой вершине. Белые пятна на карте острова означают места, лишенные растительности, интенсивней тепловой деятельности вулкана и выходов горячих газов.

В первый же вечер у нас много гостей. Сидят возле нашего «дома» и с любопытством провожают каждое наше движение, изучают каждый сантиметр нашего багажа. Живущие поблизости женщины принесли нам урожай со своих огородов: таро, ямс, помидоры и сочные ананасы. Мы попробовали ямс: напоминает батат. Кто-то угостил нас яйцами, похожими на гусиные, но мне, откровенно говоря, не хотелось их пробовать.

На следующий день мы обедали вместе с островитянами высоко на склоне вулкана среди их маленьких полей и огородов. Способ приготовления блюд здесь очень прост. Яйца, бананы и помидоры заворачиваются в листья банана или саговой пальмы и помещаются в отверстия в скале, где выходит горячий газ, отверстие закрывается камнем и замазывается глиной. Через некоторое время готовую еду из этого волшебного горшочка можно подавать на стол. У бананов вкус яблочного компота с корицей, но здешние яйца для неприспособленного желудка — тяжкое испытание. В некоторых из них белок и желток соединились, в других уже были зародыши, но под внимательным взглядом островитян мы проглотили все, кажется, даже крохотного цыпленка.

Однажды во время обхода острова мы набрели и на местную «ферму», которая производит эти яйца. Ее устройство весьма несложное. Обыкновенный песчаный пляж, как оспинами, усеян ямками, в некоторые из них воткнуты палки. Никаких заборов, курятников и кур. Кое-где бродят странные птицы, их называют здесь лесная индейка, или мегапод. Эта удивительная птица размером с нашу индейку использует горячий песок пляжа в качестве природного инкубатора. Она не высиживает яйца, а ее потомством распоряжаются местные жители: большую часть отложенных птицами яиц они выгребают и съедают.

Во время ориентировочных обходов побережья я решил подняться на вершину кратера, пройдя островок поперек. Вышли мы с Соло засветло, быстро прошли русло высохшей речки, осмотрели несколько мест с интенсивной тепловой активностью. Дорога через джунгли была непроходима, поэтому мы выбрали другой путь — по совершенно голой местности. У самой вершины кратера склоны отвесны и очень сыпучи, кое-где видна растительность цвета запекшейся крови. Сделав шаг вверх, я часто скатывался вниз метра на два в отличие от Соло, который всегда удерживался там, куда ему удалось забраться. Я немного отдыхал и опять карабкался вверх. Соло же без отдыха упрямо прокладывал дорогу. Мои руки покрылись кровавыми мозолями от мачете. Мы одолели еще один голый участок. Над нами поднимался дымок — значит, недалеко граница кратера.

Абсолютное безветрие, солнце прямо в зените. Подъем по голой скале напоминает акробатические упражнения. Земля под ногами буквально горит, пот катится градом. То и дело приходится протирать запотевшие очки. Обувь нестерпимо жжет ноги. Переходим на рысь, если так можно назвать карабкание по крутому склону местами на всех четырех конечностях. Тогда горят и ладони. На склоне перед следующим голым участком мы валимся без сил немного передохнуть. Соло первый поднимается, вытирает соль с потного лба, протирает глаза и вдруг радостно кричит: он увидел небольшую рощу кокосовых пальм. Мне показалось это невероятным, но там действительно кокосовые пальмы. На большой высоте и далеко от побережья. Соло не мог устоять на месте и предложил мне скорей идти дальше. Когда мы добираемся до рощи, Соло вмиг, как будто и нет усталости, взбирается на вершину и с криком сбрасывает вниз орехи. Моя задача подбирать и складывать их, чтобы не скатились вниз. Соло мастерски владеет мачете, разделывая орех. Сначала он отрубает небольшой продолговатый кусочек с мягкой волокнистой поверхности, который потом использует как ложечку. Затем, сделав три-пять надрезов, снимает волокнистую оболочку с ореха (мне, чтобы снять ее, требовалось не менее пятнадцати минут), в твердой скорлупе он делает два отверстия примерно по два сантиметра в диаметре, и молоко можно пить. Я выпил содержимое пяти орехов, Соло — семи. Потом один орех он делит пополам, и мы наслаждаемся жирной мякотью.

[24] Фумаролы — отверстия и трещинки в местах вулканическом активности, по которым из недр земли поднимаются струи горячих вулканических газов и пары воды, перешедшие в жидкое состояние,