Визит закончен, свежие буханки хлеба одурманивающе пахнут, мы спешим домой. Нам предстоит пройти добрых пятнадцать километров через низкий перевал между вулканами Нума-Нума и Ламонай. Вверху на перевале устраиваем маленький привал.
— Слышите, господа?
— Нет, а что, Джек?
— Барабаны, господа.
Мы напряженно вслушиваемся. Максимально сосредоточившись, можно услышать слабенькие ритмичные звуки. У Джека слух и зрение во много раз лучше наших.
— Где это, Джек?
— В нашей стороне, господа.
— Думаешь, в нашей деревне?
— Не знаю, мне кажется, там.
— А не можешь понять, что они означают?
— Нет, господин.
Привал окончен, мы почти бежим к дому. В деревню мы придем затемно. По дороге нам не встретилось ни одной живой души.
Дома все в порядке. У Лиды для нас приготовлена свежая жареная рыба. Почему островитяне били в тамтамы, Лида не знает, она ни у кого не спрашивала, но все в деревне ведут себя как обычно. Мы залезаем в спальные мешки, но все же тревога не оставляет нас: что-то деревенька подозрительно быстро затихла. Между деревьями и на террасе нашего домика летают огромные летучие мыши. Тамтамы не умолкают. Джека это тоже тревожит. Ни по площади, ни мимо нашего дома никто не проходил, поэтому спросить, что происходит, не у кого. Хоть бы хлынул ливень и заглушил тамтамы. Маленький Петя проснулся среди ночи.
— Что это, папа?
— Это тамтамы, ты их уже слышал вечером. Они сообщают новости в соседнюю деревню. Вместо телефона.
Через минуту Петя спокойно засыпает, а мы ворочаемся на бамбуковых лавках. Сегодня они кажутся нам особенно жесткими, и рюкзак под головой — вовсе не такая уж удобная подушка. Мне то жарко, и я вылезаю из мешка, то холодно, и я лезу обратно.
— Петр, спишь?
Оказывается, Ян тоже не спит.
— Эти проклятые тамтамы. Не могу уснуть, они меня раздражают. Хоть бы знать, что это значит…
На душе неспокойно, но я, если бы и знал, что все это значит, и тогда не уснул бы. Ночь тихая, безветренная, ни один лист не шелохнется, только шум разбивающихся о берег волн немного заглушает звук тамтамов. Перед рассветом засыпаем, а тамтамы продолжают свой разговор.
Утром мальчишки не могут дождаться, когда же наконец выйдет Петя, они бегают вокруг домика, лезут в окна, кричат. Нам ничего не остается, как встать. Деревенька живет обычной жизнью. Женщины у колонки за стиркой, завидя нас, улыбаются. На ступеньках находим очередные дары, на этот раз вареную рыбу. Тамтамы еще не умолкают, но теперь их бой нам не кажется ни грустным, ни устрашающим. Наконец мы узнаем, в чем дело: кто-то умер, и в тамтамы будут бить целый день.
16. Мама, посмотри, крокодил! Амфлет
Гудок корабля в отдаленной части острова кажется странным и чужеродным звуком и так же удивляет, как песня жаворонка в центре большого города. Вспоминаются все неприятные стороны цивилизации, спокойное сидение у небольшого костра сменяется подсознательной спешкой, свойственной нашему времени. И вот мы, рабы двадцатого столетия, заслышав зов корабля, вскакиваем, как солдаты по тревоге, и бежим к пляжу. В бухту, где мы привыкли видеть только каноэ островитян, пришла бело-голубая, надраенная шхуна, на ее высоком капитанском мостике торчит радиоантенна. Шхуна покружилась в бухте, наконец остановилась и стала на якорь. Три матроса спустили алюминиевую шлюпку. Теперь мы будем жить на этой шхуне, сможем приставать к берегу там, где захотим, и собирать образцы. «Никакой спешки, никто нас не подгоняет», — говорим мы себе мысленно. Но нас так и подмывает быстрей бежать в свой домик, упаковать вещи, а потом вместе со всеми ждать на пляже, когда подойдет лодка.
— Надо помочь скорее вытащить лодку из воды, а то как бы большая волна не потопила ее, — говорит Ян.
Мы лезем в воду и вытаскиваем лодку на песчаный берег.
— Здравствуйте. Грэг.
Мы тоже называем себя. Грэгу около тридцати, высокий, загорелый, обветренный. На нем типичная австралийская широкополая шляпа. На первый взгляд это немногословный трудяга.
— Капитан хочет еще сегодня вернуться в Эсаала. С нами чиновник оттуда и его жена. Так что вам лучше поспешить.
— Да-да, уже готовы.
Мы прощаемся, оставляем все продукты, на скорую руку прибираем домик и через двадцать минут уже пристаем к левой стороне бело-голубой шхуны, на которой написано: «Нэнси Е».