К вулканам Тихого океана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

15. Струсить может каждый. Нума-нума

Отправляясь к кратеру, мы надеялись, что наконец найдем прекрасные, невыветренные крупнозернистые образцы. Эта наша мечта до сих пор оставалась невыполненной. По совету господина Фортана мы пошли по тропинке, идущей сзади нашего дома. Шли мы быстро, и через два часа тропинка привела нас к границе кратера. По дороге мы всюду встречали островитян. Внутри кратера, заросшего травой и папоротником, мы обнаружили несколько хижин. Мы присели немного отдохнуть, прислушиваясь к мелодичным возгласам женщин, работавших на своих огородиках. Нигде вокруг нет ни одного камня, ни одного хорошего куска лавы. Кроме утеса с нависшей скалой на северном мысе острова (и он, как мы потом выяснили, был покрыт толстым слоем вулканического пепла), лавы тут нигде не было видно. Вулкан извергал, по крайней мере в геологически недавнее время, лишь один пепел. Нашим главным инструментом вместо молотка была полевая лопатка. Оставался только обрывистый восточный берег. Мы знали, что берег за барьером кораллового рифа покрыт густыми мангровыми зарослями, но надеялись, что там будет тропинка, которая по отвесному склону приведет нас к какой-нибудь скале. Спуск к малому кратеру, а потом подъем по восточному склону прошел без всяких осложнений, правда, и увидели мы немного, пробираясь сквозь заросли. Кое-где в самых неожиданных местах нам встречались огороды с помидорами, фасолью, арбузами.

На восточном берегу нас ждет неприятность: не обнаруживаем тропинки, зато наталкиваемся на высокий прилив. Чтобы попасть в намеченное место, надо лезть в воду. Вода по пояс, а кое-где и по грудь. Яну же, который намного ниже нас обоих, — по горло. В переплетениях корней мы видим множество устриц, в другое время мы остановились бы, чтобы полакомиться таким деликатесом, но сейчас нам не до них. Берег темный, а вода возле него странно мутная. Место как будто создано для крокодилов. Нам известно, что в здешних местах охотники и торговцы кожей почти полностью истребили этих чудищ, и если бы мы увидели хоть одного, то лишь по счастливой случайности. И все-таки нас что-то гнетет, и страх нарастает; на Дне моря много горячих источников, в некоторых местах вода кипит. Ступаем осторожно, чтобы не свалиться в какую-нибудь яму с кипятком. Дна не видно. Мы забываем о крокодилах. Руки затекают от усталости: мы держим над головой наши рюкзаки. Уж лучше бы опустить их в воду. Мы прошли в приливе, наверное, с километр, а о составлении геологических карт нечего и думать. Наконец перед нами полоска берега — пляж. С нас капает вода, в ботинках хлюпает. Садимся на песок, но ненадолго: какая-то вредная мошкара роем окружает нас, обсыхает вода, и морская соль нещадно жжет кожу. Вот бы сюда холодный душ!

Северо-восточная сторона острова и после двух достаточно напряженных походов остается для нас тайной. Ясно одно: там мы найдем наши желанные образцы. Добраться до них можно только на лодке. На Добу это не проблема. У нас богатый выбор не только каноэ, но и гребцов, которые охотно предлагают нам помочь обогнуть остров. Но мы отказываемся от помощи: путешествие вокруг острова диаметром четыре километра нам вполне по силам.

После двух часов сидения на веслах мы уже не так уверены в себе и обессиленные отдыхаем на коралловых рифах. Не пройдено еще и половины пути, а уже страшно болят руки и на пояснице выскакивают маленькие волдыри от тропического солнца и из-за нашего легкомыслия. Наконец достигаем того места, куда не попали ни в первый, ни во второй день лазания по лавовым потокам. В трехстах метрах от нас площадка-кладбище, перед нами скала с великолепными выходами пород.

— Такого обсидиана я еще не видел, — говорит Ян.

Из прозрачной воды, охраняемая коралловым рифом, выступает смолисто-черная стекловидная скала с серебристо-белыми кривыми, оставленными быстротекущей вязкой лавой. Лишь небольшая часть выходов имеет вкрапления кристаллических пород, то есть лавы, которая не неслась стремительно, а имела время выкристаллизоваться. Мы оба в восторге. Возможно, это и есть место, откуда происходят некоторые обсидиановые орудия, какими прежде пользовались жители восточной части Новой Гвинеи. Мы набираем килограммов десять образцов и обломков, полагая, что среди них могут быть еще неизвестные первобытные орудия.

Наконец мы обошли весь остров, нам понадобилось на это три дня, а мы-то предполагали сделать это в первый же день. Теперь нам известно, что только северный мыс острова образован лавовыми потоками, а вся остальная его часть покрыта пеплом. Эти весьма ценные сведения добыты тремя днями напряженной работы.

Местность, где мы собираем последние образцы, уходит узкой косой к морю. Она покрыта коралловой крошкой. Коса заканчивается островком метров сто в диаметре. На нем тоже живут люди. Увидев, что мы перетаскиваем каноэ через косу, они выбегают из хижин, молча присоединяются к нам, помогают тащить. Они такие же молчаливые, застенчивые и хмурые, как и все жители Добу. Вообще островитяне охотно помогают, нельзя только просить у них продовольствие. Его на Добу мало, островок перенаселен, и каждый новый едок нарушает скромный баланс.

Силоновая леска и несколько крючков на дне каноэ привлекают внимание двух островитян. Мы предлагаем их как плату за помощь. Через некоторое время один из них возвращается и приносит гроздь бананов. Мы решаем не брать их, но он настаивает. Голод и аппетитный вид бананов побеждают. Ну, может, хоть ему подвалит рыбацкое счастье.

Чтобы составить детальные карты, нам потребовалось еще три дня. Это немного, мы работаем каждый в одиночку. Спорные места пойдем обследовать вместе в последний день. Уже начинает вырисовываться вполне приличная карта.

В понедельник приехал на катере наш чиновник и отвез нас на соседний остров Фергессон. В деревеньке Нума-Нума нас встретила толпа людей. После того, к чему мы привыкли на Добу, это было приятным сюрпризом. Здесь на отсутствие интереса к нам жаловаться не пришлось. Чиновник поговорил с несколькими мужчинами, и нас тут же отвели к небольшому бамбуковому домику. На центральной площади стоит новая колонка. До сих пор в отдаленных районах Папуа мы не встречали колонок. Возле нее очень оживленно: стоят и переговариваются женщины и девушки, неподалеку мужчины рубят большое дерево.

Пока мы распаковываем наши мешки, натягиваем москитную сетку, появляются первые посетители с дарами. Лида в нашей команде выполняет функцию «ответственного за связи с общественностью», она предлагает «дарителям» самим решить, что они хотят: деньги табак или газеты, которые мы успели купить у нашего чиновника. Выбор в большинстве случаев падает на табак. Лида сама выбирает плоды папайи и маленькие кислые лимоны для салата; папайя тоже мелкая, с неприятным запахом. Ян налаживает газовую лампу, его моментально обступает толпа удивленных зрителей. Керосиновая лампа в этих местах распространена широко, и, хотя нельзя сказать, что она есть в каждой семье, все же островитяне с ней знакомы. Газовая же для них в новинку, ее яркий свет вызывает у них бурный восторг.

С большинством жителей деревеньки Нума-Нума мы можем договориться на английском. Каждый спешит похвалиться своим знанием языка. Но главная их гордость — дети. В стороне держится только один человек. На нем тщательно выстиранная белая рубашка и белые штаны. На остальных обычные для островитян пояс, сплетенный из коры деревьев и прикрывающий только самое необходимое, или заношенные штаны, иногда рубашка, но это уже сверхроскошь. Лицо мужчины старательно выбрито (у некоторых меланезийцев борода очень редкая, поэтому они бреются нечасто), руки вымыты, всем своим видом он демонстрирует превосходство над остальными. Он просит у нас сначала лист бумаги и карандаш, явно желая показать, что умеет писать, потом мыло. При этом не упускает случая заметить, что его соседи не любят мыться. Его манера вести себя нам неприятна; прежде чем мы с Яном успеваем перемолвиться на этот счет, один из мужчин, которые крутятся возле газовой лампы, объясняет нам:

— Он не в своем уме, зовут его Петр, он долго ходил в католическую школу, потом был в больнице. Он думает, что он святой и первый папа Новой Гвинеи. Он не работает, иногда ворует, будьте с ним осторожны. И держитесь от него подальше.

Я не люблю наговоры, но в этот раз наши информаторы не наговаривали. Непрошеный гость первым долгом осведомляется, к какой церкви мы принадлежим. Потом показывает письма, которые он сам себе написал. Адрес такой: «Петр I, папа Папуа и Новой Гвинеи, Нума-Нума». Наконец он пригласил нас на мессу, сказав, что сам будет служить. Жаль несчастного парня, но помочь ему ничем не можем. Так что же все-таки цивилизация и миссионеры принесли островам? Этому явно недоброе, а остальным?

Прежде чем стемнело, Джек обнаружил на дереве возле нашего дома летучих мышей и попросил патроны. Жители деревни с восторгом восприняли находку Джека. Когда после выстрела на крышу упала большая темная летучая мышь, их радости не было предела. За несколько минут Джек стал героем деревни. Теперь мы могли с благодарностью отклонить приглашение на ужин, которое получили до охоты, — хозяева не обидятся. Копченую летучую мышь я уже пробовал в деревне у Ламингтона, она напоминает по вкусу кролика. Но теперь, когда я увидел, как их стреляют и готовят, аппетит начисто пропал.

Утром мы просыпаемся, когда солнце уже поднялось над морем, и его лучи, пробираясь между тонкими кокосовыми и арековыми пальмами, светлыми полосками расцветили нашу москитную сетку. Джек разжигает примус и ставит воду для чая. Лежа, мы наблюдаем, как на ступеньках появляется огрубелая от работы рука и ставит черный умывальник, прикрытый банановыми листьями. Из-под листьев поднимается пар. Немолодая женщина, которая принесла умывальник, уходит, не говоря ни слова и не глядя на домик. Я сообщаю Яну о подарке.

— Это, наверное, батат, у нас его еще со вчерашнего вечера достаточно.

Мы продолжаем нежиться в спальных мешках и только через полчаса решаемся наконец встать. Об утреннем подарке мы уже забыли.

— Мама, мама, посмотри, какой краб, какие у него огромные клешни!

Маленький Петя приподнял банановые листья и пришел в ужас: два гигантских краба, только что сваренных, карминно-красных, заполняют умывальник. Такого королевского завтрака у нас еще не было. Мне в голову лезет грешная мысль: к этим бы крабам да немного майонеза, булку и стакан белого вина! Но краб с лимоном и холодным бататом, оставшимся от ужина, тоже неплохо. В вымытый умывальник кладем десятицентовую монетку, сахар, табак, рис, но найти владелицу не так-то просто.

Пора работать.

— Джек, не мог бы ты как-нибудь прогнать мальчишек? С такой свитой мы далеко не уйдем.

Легко сказать — разогнать мальчишек, вчера невозможно было отделаться от их отцов, и, не будь летучей мыши на ужин, они бы с радостью и спали в нашем домике. Теперь стайка ребят всех возрастов крутится около наших вещей, каждый хочет что-нибудь нести, на всех, конечно, багажа не хватает. Нам ничего не остается, как вытащить вещи из рюкзаков, например пачку мешочков для образцов, и дать каждому по мешочку — пусть несет. Мы держим путь к кратеру вулкана Нума-Нума, шестьсот метров над уровнем моря, километра три по прямой. Сеет мелкий дождик и смывает пот с наших лиц. Идем быстро. Тропинка, отмеченная на аэрофотоснимках, сильно заболочена. Когда позади остаются последние огороды, у самой границы кратера, мы вязнем в болоте.

Уже по аэрофотоснимкам мы определили, что встретимся здесь с совершенно необычной для вулканов зоны Тихого океана картиной. Кратер Нума-Нума заполнен застывшей лавой, которая не была извергнута и не вытекла за его границы. Структура застывшего лавового поля — бороздки, канавки, овражки, маленькие долины — говорит, что лава в момент выхода на поверхность была очень вязкой. Поверхность образованных ею форм напоминает только что замешанное тесто для клецок.

Мы здесь хотим собрать образцы со всех участков вулкана. Ян спускается в кратер, а я отправляюсь на южный склон, где, согласно аэрофотоснимкам, выступают потоки лавы более ранних извержений.

Небольшая группа мальчишек следует за мной в высокой траве. Шагаем очень быстро. Впереди из-за травы ничего не видно, когда оглядываюсь, вижу только длинные жерди, которые ребята тянут за собой. Каждая жердь заканчивается подобием рогатки, к ней привязаны полоски резины, нарезанной из автомобильных шин; где они достали их, для меня загадка. С этой гигантской рогаткой мальчишки обращаются с завидной виртуозностью. Один конец трехметровой жерди обо что-нибудь обопрет, другой, как ружье, приставит к плечу, натянет резину с каменным снарядом — рогатка готова к выстрелу. Стреляют ребята по всему, что попадется на глаза, и очень точно, а трофей станет украшением обеда или ужина. Таким же путем сбивают и орехи арековой пальмы. Не надо забираться по тонкому стволу, и не бывает несчастных случаев — падений с пальмы.

Свой поход мы заканчиваем возле миссии. Ребята спешат в деревню: они должны быть дома засветло, родители всюду одинаковы. Мы с Яном мечтаем о кружке холодной воды. Посещение миссии — это и общественная обязанность, и возможность получить весьма полезную информацию у миссионеров. Должен признаться, что больше всего нам нравится заходить в католические миссии. Мы всегда без угрызений совести принимаем приглашение на обед или на ужин, которые часто бывают с вином: ведь католические миссии на этих островах, безусловно, самые богатые. Нас приглашают зайти в дом, угощают пивом (мы с Яном не удерживаемся, чтобы не подмигнуть друг Другу), и начинаются уже знакомые расспросы: что мы здесь делаем, кто нам платит, как долго пробудем и что в действительности ищем — золото или медь. И наконец, самый главный вопрос (по крайней мере для нас): не хотим ли мы взять с собой свежеиспеченного хлеба? После недельного поста на Добу принимаем это предложение с радостью и ищем в карманах мелочь.

— Заплатите потом, может быть, приедете еще раз, у нас здесь свой причал, так что можете и на катере.