К вулканам Тихого океана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Крокодил здесь стоит пятьдесят центов, мастер получит в лучшем случае половину этой суммы, а где ни-будь в Сан-Франциско коллекционер редкостей заплатит за него десятки долларов.

Изделия, представляющие художественную ценность, старинные и оригинальные, без специального разрешения вывозить с Новой Гвинеи нельзя. Мы подсчитываем свои финансы, выясняем, что не можем позволить себе купить ничего, но уйти с пустыми руками нельзя — все наши покупки легко умещаются сверху в туго набитом Рюкзаке.

Осмотр Маданга закончился у городского отеля, где мы долго стоим перед огромными «рождественскими» деревьями, которые могли бы присниться разве что алкоголику. Голые ветви увешаны бутылками, и не каких-нибудь дешевых вин, а, судя по виду, самых лучших сортов. На полузасохшем дереве этих бутылок было, наверное, штук двести, и они мирно покачивались от свежего морского ветерка. Сначала я подумал было, что какой-то сумасброд развлекается, но, во-первых, до рождества было еще далеко, а во-вторых, бутылки были развешаны весьма странным способом. Вдруг одна из них вытянулась, как будто поменяла свою емкость, перелетела на другую ветвь и там приняла прежний вид. Лишь несколько соседних бутылок нервно затрепетали.

— Смотри, папа, флаинг фоксес, — закричал наконец маленький Петя.

Дословно «летающие лисы» — так в разговорном английском называют летучих мышей. Их стая разместилась на деревьях возле отеля для дневного сна, наверное, потому, что здесь никто не голоден и не стреляет в этих симпатичных зверьков, как это делают в любой деревне и в более бедных кварталах Маданга.

Мы поспешили на аэродром. И успели как раз вовремя. Меня немного огорчило, что в самолете наши места были слева: я надеялся увидеть вулканы Манам и Каркар, а они находились справа по курсу. Вместо них я мог любоваться плантациями кокосовых пальм, которые сопровождали самолет, пока не кончилось побережье Новой Гвинеи. Сверху кокосовые пальмы не казались такими красивыми, как снизу. Их угловатый, геометрический контур среди окружающих джунглей как-то нарушал общую гармонию. Дальше мы полетели над устьем мутного Сепика. Туман не дал мне возможности согласиться с утверждением, что в Сепике масса крокодилов и что их красные глаза видны даже с самолета. Эту книжную фантазию позднее рассеял один профессиональный ловец крокодилов, вернувшийся с безуспешной охоты. Он утверждал, что в наши дни крокодил — это диковинка. Редко удается его увидеть, еще реже подстрелить и уж в исключительных случаях — втащить подстреленного крокодила в лодку, или на катер, или еще куда-нибудь, где с него можно снять кожу.

Сфотографировать вулканы, о которых я так мечтал, не пришлось. Сидевший справа у окна господин на мою просьбу поменяться местами откликнулся очень неохотно, а когда пришло время фотографировать, он крепко спал.

Наконец Вевак. Мы выходим из самолета и, как все остальные пассажиры, багаж с собой не берем. Решили пока ничего не добиваться. Войдем в самолет последними, будут места — полетим дальше по маршруту Манус (острова Адмиралтейства) — Кавиенг (Новая Ирландия) — Рабаул (Новая Британия).

В самолете наши прежние места не заняты. В проходе стоит только один новый пассажир, папуас в форме полицейского. Весь его багаж — классическая керосиновая лампа, такая лежит и у нас в корзинке. Стюардесса спешит, она уводит новенького в кабину пилота, и самолет отрывается от поля аэродрома в Веваке. Приземляемся на острове Манус, полицейский выходит из кабины пилота с таким счастливым лицом, что ему завидует не только наш маленький Петя, но и некоторые взрослые, в том числе и я. Далее через Кавиенг мы летим в Рабаул.

9. Наблюдать за вулканами совсем нелегко. Рабаул

Рабаул лежит на северной оконечности Новой Британии, одного из больших меланезийских островов. Это бывший главный город Новой Гвинеи[18], где в свое время похозяйничали колонизаторы — англичане, немцы, японцы и австралийцы. Так или иначе чувствуется их влияние. И не на архитектурных памятниках (здания здесь большей частью деревянные, легкие, тропические, которые могут выдержать десятки землетрясений), а на общей атмосфере города. С одной стороны, чувствуется веселость, беззаботность, а с другой — какая-то напряженность. Толпа — пестрая, космополитичная: здесь и меланезийцы, и китайцы, и белые со всех концов земного шара. Рабаул расположен в самом неудачном месте — на краю огромной круглой впадины, или котловины, — кальдеры[19], окаймленной дремлющими вулканами. Потому, возможно, и ощущается эта напряженность. Кальдера красивое, но отнюдь не безопасное природное образование. Такая впадина возникает в результате многолетней вулканической деятельности. После многочисленных выбросов лавы из одного или нескольких вулканов в тесной близости к разлому земля начинает проседать и образуется закрытый бассейн; постепенно на краях такого образования лава и пепел вулканических извержений создают вулканические конусы. Рабаульская впадина (или котловина) имеет в диаметре более пяти километров, и на ее окружности много малых и больших вулканов. Некоторые из них покрылись растительностью, и время изменило их первоначальный вид, у других сохранились еще острые грани, ясно виден кратер, на его склонах растут только споровые. Последний из вулканов возник в 1941 году едва ли не в полукилометре от рабаульского аэродрома. В течение нескольких дней здесь вырос конус из вулканического пепла высотой метров двести с основанием в диаметре полкилометра. Во время извержения весь город был покрыт слоем пепла толщиной около полуметра. После землетрясения, которое предшествовало извержению, островок, находившийся посередине котловины в рабаульском заливе, целиком погрузился в воду. Вместе с ним исчез и десяток маломощных вулканов. Сейчас в центре голубого залива торчит острый скальный выступ, напоминая о катаклизме. С тех пор в Рабауле относительно спокойно, если иметь в виду вулканическую активность. Как долго продлится покой, никто не отваживается предсказать. Зато Рабаул и недалекий «медный» остров Бугенвиль сотрясают события общественного характера. И эти толчки так же трудно предвидеть, как и вулканическую активность.

Когда последний автобус отъехал от рабаульского аэродрома и мы оказались единственными в аэропорту пассажирами, стало ясно: что-то случилось. Мой приятель Боб Хеминг, англичанин, геолог, работающий в вулканической обсерватории, на аэродром не приехал. Телефон в его квартире не отвечал, а в обсерватории сухо сообщили, что он выехал из города, и повесили трубку.

В отель я вошел без всякой надежды устроиться: мой костюм, да и содержимое кошелька исключали эту возможность. Вопрос, «есть ли свободная комната и сколько она стоит», был чисто формальным: все номера заняты, и цена такая, что не подступиться.

Перед отелем остановился автомобиль, и вышедший из него господин, похожий на всех здешних служащих, обратился ко мне. Я удивился, как прекрасно он информирован о том, кто мы такие. Он предложил нам помощь: мы можем у него умыться и переночевать. Зашел разговор о нашем друге. Оказывается, любезный господин лично с Хемингом незнаком, но слышал о нем, более того, знал, что Боб заказал для нас места в небольшом пансионате. Господин обещал подумать, где бы мы могли найти Хеминга. Мы приняли предложение господина и согласились, чтобы он довез нас до пансионата с небольшой остановкой: выпить немного виски за знакомство. (И в Рабауле есть свои стражи общественной и частной жизни, хотя они не всегда носят форму.)

Ни снаружи, ни внутри пансионат не назовешь уютным, но места для нас есть — две постели и крыша над головой, о чем еще можно мечтать? Правда, там водилась кое-какая живность и изрядно кусалась. Но в наше время придумали средства против этих тварей: достаточно купить за два цента порошок.

Я звоню госпоже Хеминг. Она провела целый день на аэродроме: утром провожала мужа, а потом встречала каждый самолет, ожидая нас. Она не могла себе даже представить, что мы прилетим с островов Адмиралтейства. Боб вернется через пару дней. Как рассказывает госпожа Хеминг, было объявлено о нескольких землетрясениях, а местные жители говорят, что видели дым, поэтому все вулканологи выехали на места, куда-то в район Сепика, где вообще-то вулканов нет, а вдруг… Боб там должен поставить небольшой сейсмограф, который будет регистрировать сотрясения почвы и обследовать места, где жители видели дым. Скорее всего ничего нового он не узнает. Именно с этого обычно начинается работа вулканолога: с проверки сообщений, поступивших от коренных жителей, миссионеров, австралийских чиновников. Островитяне до сих пор не забыли вулкан Ламингтон, хотя со дня катастрофы прошло более двадцати лет.

Госпожа Хеминг сообщает также, что Боб приготовил для меня карты и нанял автомобиль, чтобы я мог объехать доступные места вокруг Рабаула.

Первый день нашего пребывания в этом городе не был богат находками. Я подобрал только один образец типичной андезитовой лавы в центре города, недалеко от базара. Собрать камни для химического анализа не удалось. Большинство вулканов, окружающих рабаульскую котловину, извергали не столько лаву, сколько сыпучие, пеплообразные породы, среди них твердые компактные образования составляют исключение. А именно такие были мне нужны для лабораторного исследования. За разочарование, которое принесла геология, я был по-царски вознагражден: после обеда купался в заливе. Пляж небольшой, и песок на нем не белый, а скорее темный и нестерпимо горячий. Зато вода чистая и теплая, как раз такая, о какой мечтают мерзлячки вроде моей жены. Песок образован отчасти темными обломками вулканического стекла, отчасти зернышками магнетита, минерала, который попадается в вулканических породах. Пляж окружают кокосовые пальмы. Это неисчерпаемый запас приятного питья и вкусной, нежной мякоти молодых орехов. Те твердые орехи, которые иногда завозят в Европу, аборигены считают непригодными для еды, здесь их используют лишь для получения копры.

С радостью принимаю предложение вулканологов провести с ними один рабочий день. Мы должны будем измерять температуру выходящего вулканического газа и источников на склонах вулкана Матупи, недалеко от города. Вулканологи выезжают два раза в неделю в одни и те же места, чтобы измеряемую температуру занести в многолетние таблицы. Наблюдение за температурой вулканических выбросов — один из методов предсказания активности вулканов. Полагают, что перед извержением или перед выходом лавы температура должна повышаться. Метод этот дешев, не сложен, но и не очень надежен. Последние двадцать лет в Рабауле ничего не происходило, а два наблюдателя уже больше десяти лет постоянно два раза в неделю карабкаются по раскаленным склонам. Вершина вулкана почти голая, ни одной травинки, ни одного кустика, под которым было бы хоть немного тени. Вид кратера для наблюдателей — будничное дело, зато мы не могли оторвать от него глаз. Пятидесятиметровые стены кратера напоминали кувшин с продырявленными во многих местах боками — это места выхода горячего газа; кое-где видны желтые пятна — сера. Стены кратера горизонтально слоисты, каждый слой имеет свой цвет — от многочисленных оттенков серого до черного и коричневого. Каждый слой состоит из материала, образованного зернами разной величины, и представляет собой разовый выброс вулкана. Во время его активности подобный слой из выбросов пепла образуется, возможно, в течение часа, а скорость роста вулкана в такой период может достигать и нескольких метров в час.

В лучах полуденного солнца вода рабаульского залива далеко под нами красиво блестит. Здесь, на стене кратера сухо и жарко, надо торопиться со сбором образцов. Не проходит и двух часов, как мы спускаемся к подножию вулкана, где стоит на якоре наша лодка, и прямо в одежде кидаемся в воду, но, увы, вода слишком нагрелась на солнце. Ее температура повышается также и благодаря горячим источникам.

Вулканологу работа в обсерватории представляется очень заманчивой: бесплатные билеты для полетов над всей Меланезией, почти всегда в распоряжении служебный самолет, никакого нормированного рабочего дня — просто свободное путешествие по «райским островам». Но за этой роскошной жизнью скрывается огромная ответственность рабаульского коллектива за тысячи человеческих жизней. Его примерный средний возраст немного меньше тридцати. Островитяне живут у подножия и на склонах вулканов, собирают урожай с земли, покрытой плодородным вулканическим пеплом, и нисколько не заботятся о том, когда и какую беду им принесут эти дьявольские горы. Часто случается, что в результате предупреждений вулканологов местных жителей эвакуируют за десятки километров от их родных деревушек. Им приходится бросать дома и уходить с мешками на спине. А предсказанное извержение не происходит. Так бывает раз, другой, третий. На четвертый они отказываются покинуть дома, и вулкан засыпает все вокруг мертвым слоем обжигающего пепла. Поэтому вулканологам здесь никто не верит.

Предсказать вулканическую активность и при этом ни на день не ошибиться до сих пор еще никому не удавалось. Обязанностей у вулканолога здесь и впрямь очень много, поэтому сотрудники часто меняются: мало кто выдерживает более пяти лет.

Еще совсем недавно наши возможности предсказывать вулканическую активность находились примерно на том же уровне, что и тысячу лет назад. Все предполагали, что между вулканической активностью и землетрясениями имеется определенная зависимость, но какая, никто не мог сказать.

В шестидесятые годы была установлена зависимость между строением горных пород и глубиной очага землетрясения под вулканами. (Эти взаимоотношения были в частности, предметом моего изучения.) Зная такую зависимость, можно надеяться предсказать вулканическую активность, если известны глубина очага землетрясения и его место. Горячая текущая магма, которая образуется на глубине в несколько десятков километров под поверхностью земли, на своем пути к поверхности посылает предупредительные сигналы в виде землетрясений, собираясь в магматических очагах — подповерхностных резервуарах расплавленных горных пород. Скорость движения магмы значительно колеблется: от нескольких сот метров до двух километров за день. Для того чтобы предсказывать вулканическую активность на основе знания глубины центра землетрясения, необходима сеть современных наблюдательных станций с чуткими сейсмографами и прекрасно обученным персоналом, с преемственной регистрацией всех поступающих сведений. Точное местонахождение и глубину очага землетрясения можно определить лишь в том случае, если есть сведения одновременно с трех сейсмографов, установленных на стольких же наблюдательных станциях, расположенных треугольником; следующая задача — абсолютная синхронность сведений, поступающих с сейсмических станций, — чисто техническая проблема.

К сожалению, встречаются и вулканы, и магматические очаги, которые никаких предупредительных сигналов вообще не посылают. Распознать эти вулканические образования в природе раньше, чем конусообразные горы вырастут на поверхности, нелегко. Например, совсем недавно геологи обнаружили небольшой вулканический кратер в каких-нибудь семи километрах от центра Хониары, главного города Соломоновых островов, в месте, которое считалось спокойным с точки зрения вулканической активности. Это произошло в то время, когда праздновалось двадцатилетие основания геологической, службы на Соломоновых островах. Тогда уже существовали подробные геологические карты окрестностей Хониары.

Возвращение Боба Хеминга в Рабаул для меня было большой радостью. Тревога оказалась ложной. Я посвятил Боба в свои планы и предложил обработать в лаборатории образцы собранных в окрестностях Рабаула пород. Мой план был принят, и спустя несколько дней меня завалили таким количеством образцов, которых хватило бы для специального исследования. Впоследствии Боб год работал в Австралийском национальном университете в Канберре, а через два года начал изучение этих образцов в американском университете в Беркли.

Во время работы в окрестностях Рабаула меня всегда сопровождал геолог, которого местные жители хорошо знали. Мы каждый вечер возвращались в город, и с нами никогда ничего не приключалось. Многие места, где мы собирали образцы, были доступны прямо с дороги или находились посередине плантаций кокосовых пальм. Кругом были видны следы войны[20], в частности обгорелые остовы самолетов, которые совсем не гармонировали с чистыми домиками миссий и ровными рядами стройных кокосовых пальм.

В Рабауле произошла очередная история с билетами на самолет. Он должен был лететь на остров Бугенвиль, оттуда на небольшой остров Бука, севернее Бугенвиля, и затем снова на Соломоновы острова. Полет был оплачен, требовалось «только» забронировать место и выписать билет. День за днем я проводил в конторе аэродрома, и недоразумения сыпались как из рога изобилия: то в отсеке самолета, где находилось мое место, что-то произошло, то мой билет выписали не на тот день… Наконец я созрел для того, чтобы задать служащему конторы хорошую взбучку. Но контора оказалась закрытой. Билет, исчерканный вдоль и поперек, я получил в день вылета прямо на аэродроме. Спустя десять дней я благодарил судьбу за то, что в тот день контора была закрыта. Симпатичный служащий, встретивший нас у трапа самолета с улыбкой и извинениями за билетную волокиту, спас нас от голода.

Атмосферу города — веселую, жизнерадостную — создает прекрасный базар. Здесь раскрываются особые отношения жителей полуострова Газель к белым и людям китайского происхождения. Толаи принадлежат к нетипичным меланезийцам: они немного светлее, чем меланезийцы, и чуть смуглее, чем полинезийцы, и очень восприимчивы к европейской культуре. Толаи были первыми, с кем столкнулась австралийская администрация. Они заявили о своих правах на землю, пошли против воли властей и… выиграли.

Толаи — прекрасные рыбаки и превосходные земледельцы. Подтверждение тому можно ежедневно видеть на рабаульском базаре. Фантастических размеров и поразительного вкуса бананы, прекрасные ананасы, помидоры, манго, папайя, батат. Все дышит чистотой, свежестью, вызывает аппетит. Здесь, так же как и везде на Новой Гвинее, товар разложен на кучки ценою в десять центов, и расплатиться за покупку можно только десятицентовой монетой. Кроме овощей и фруктов здесь можно купить всевозможные раковины, орехи арековой пальмы и, конечно, «лайм» — негашеную известь, «приправу» к бетелю.

[18] Город Рабаул был административным центром бывшей немецкой колонии Германская Новая Гвинея, а затем австралийской подмандатной Территории Новая Гвинея на северо-восточной части о-ва Новая Гвинея и архипелаге Бисмарка.

[19] Кальдера — обширная овальная котловина вулканического происхождения с крутыми, часто ступенчатыми склонами.

[20] Новая Гвинея была театром военных действий на Тихом океане во время второй мировой войны.