Аня, по-моему, немного смутилась.
— Хорошо, — сказала она. — Почему ты спрашиваешь?
— Допустим, что хорошо, — сказал я с тонкой улыбкой. — Как мы сегодня — в семь у Пушкина?
— Не знаю, — сказала Аня торопливо и покосилась на дверь класса (почему она вдруг стала бояться, что нас кто-нибудь увидит?). — Ты мне позвони потом, ладно?
— Договорились… Кстати, я вчера тебя не успел спросить. Чем я похож на Платона Кречета?
Аня сердито фыркнула, бросила: «Ничем!» — и окликнула выглянувшую из класса Иру Грушеву.
Весь этот день она словно избегала меня. На перемене чуть только я вставал, чтобы подойти к ней, она хватала под руку кого-нибудь из девочек и уходила в коридор. Лишь после уроков мне удалось остаться с Аней наедине. Это было в вестибюле. Обнаружив, что мы вдвоем, она беспомощно оглянулась, словно отыскивая очередную подругу.
— Извини, пожалуйста, — быстро сказала она, — я тороплюсь.
— Я тебя провожу.
Я хотел сказать это очень твердо, но получилось просительно.
— Нет, нет! — торопливо сказала Аня. — Сегодня я не могу.
Увидев у дверей Иру Грушеву, она радостно закричала: «Ирка, подожди!» — и убежала.
Почему она себя так вела? Может быть, она презирала меня за то, что я ее не поцеловал? Но ведь после того, как она мне это разрешила, у меня просто не было возможности!
Два дня я ходил сам не свой. Вот и у меня случилась безответная любовь. Я утешал себя тем, что многие великие люди тоже оказывались в таком положении. Байрон хотя бы. Лермонтов, Блок. Даже Маяковский. Я доказывал себе, что у нас с Аней разные характеры, и мы все равно не могли бы жить вместе. Пройдут годы, и я в конце концов женюсь на другой.
Я повторил про себя все известные мне стихи о несчастной любви. Особенно мне нравилось четверостишие:
Аня была именно ненадежной девчонкой. И поэтому я решил вырвать из сердца свое чувство к ней. Я старался не смотреть на нее, говорил ей грубости, а раз даже заявил, что «Платон Кречет» просто слабая пьеса и я не понимаю людей, которым нравится главный герой.
В этот день, после уроков, Аня на ходу бросила мне:
— В семь у Пушкина…
И убежала, не дожидаясь ответа. Я снисходительно усмехнулся и сказал вслух:
— Нет, Анечка, я не из тех, кого можно поманить мизинчиком.
Уже в половине седьмого я топтался у памятника Пушкину.
Но свидание не получилось. Я все время думал только о том, чтобы поцеловать Аню. Это нужно было сделать во что бы то ни стало.
Когда мы подошли к подъезду, Аня, будто почувствовав мою решимость, торопливо протянула мне руку.
— Зайдем в подъезд, — буркнул я.
— Не надо.
— Зайдем.
— Гарик, не делай глупостей, если не хочешь, чтобы мы поссорились.
Так мы и расстались. Просто как знакомые.
Назавтра мы встретились снова. Провожая меня, мама предупредила:
— Возвращайся не позже восьми: придет Миша.