— Кто-нибудь зайдет, — сказал, оглянувшись, Серёга. — Не боись.
— Собери все для секции, — добавил Мишка. — Чтоб нам тебя не ждать.
Услышав про секцию, Аня насторожилась. Когда Мишка с Серёгой ушли, она, торопливо попрощавшись с Ирой, подошла ко мне и весело спросила:
— Значит, в секцию идешь, да?
— Да, — сказал я небрежно. — Тебя это удивляет?
Я был очень горд своим решением записаться в боксеры. Тем, кто невнимательно следил за моим перевоспитанием, могло показаться странным, что Игорь Верезин, далеко не храбрец, идет в секцию, где каждый день нужно драться. Честно говоря, временами я испытывал некоторый страх. Но отступление было невозможным. Как бы я выглядел, если бы «Комсомольская правда» узнала, что я испугался стать спортсменом!
Кроме того, секция должна была сыграть решающую роль в моих отношениях с Аней. Когда я буду приходить на свидание с мужественными шрамами на лице, Аня не посмеет назвать меня маменькиным сынком.
Я уже видел себя в модном коротком пальто, в ботинках на толстых подошвах и с сумкой, едва не волочащейся по земле.
— Да, — сказал я Ане небрежно. — А что?
— Никуда ты не пойдешь! — с торжеством сказала Аня. — Я взяла билеты в театр. На утро. Ты рад?
— Я рад, но понимаешь…
Лицо Ани сделалось обиженным и заносчивым.
— Любой мальчик из нашего класса, — сказала она ледяным тоном, — был бы счастлив, если бы я пригласила его в театр.
— Я тоже счастлив. Но…
— Ах, так? Можешь идти в свою секцию.
— Ты же сама знаешь, что мне необходимо пойти.
— Я тебе разрешила, что ты оправдываешься?
— Я постараюсь освободиться пораньше. Мы можем попасть на второе действие. Или пойти в кино.
— Ты все-таки выбрал секцию? — грозно спросила Аня. И, ни слова не прибавив, пошла прочь.
Я догнал ее и потянул за рукав:
— Аня!
Не отвечая, она вырвала руку и продолжала идти.
— Так же нельзя! — жалобно сказал я, идя на шаг сзади.
— Нельзя? — переспросила Аня, резко останавливаясь (я едва не налетел на нее). — Нельзя? Ну смотри!
Она достала билеты, разорвала их на мелкие кусочки и пустила по ветру.
Я не знал, что делать.
— Дурак! — крикнула вдруг Аня со слезами в голосе. — Не смей мне больше звонить. Слышишь?
Я покраснел и, надувшись, уставился сначала в Анино лицо, а потом в ее спину, — когда она повернулась и пошла. Потом я тоже повернулся и пошел в другую сторону.
— Гарик! — крикнула Аня.
Я обернулся.