— А ты кого-нибудь любил? — едва слышно спросила Аня.
— Нет, — сказал я гордо. — Никого не любил. А ты?
Аня немного помолчала.
— Я любила, — с раскаянием проговорила она. — Только это была ошибка. Я сначала думала, что он необычный, совсем как ты, а он оказался самый обычный. Гарик, ну чего ты? Ведь это давно было, в Монголии.
Я выпустил Анину руку и вытер свою ладонь о пальто. Все вокруг стало как-то серо и безрадостно.
— Это же было давно! — жалобно сказала Аня.
— Ты любила его сильнее, чем меня? — с горечью спросил я.
— Я ведь тебя тогда не знала. Это было еще той весной. Он гораздо-гораздо хуже тебя.
— Все равно, — неумолимо сказал я.
Но ведь она тогда действительно не знала меня.
Аня с упреком взглянула на меня и прошептала:
— Не бросай меня, Гарик. Мне будет очень плохо.
Я почувствовал, что люблю ее так сильно, как никогда.
— Не брошу, — сказал я великодушно.
Аня уткнулась мне в плечо и, не поднимая головы, прошептала:
— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
— Куда? — спросил я. Меня вдруг начала бить дрожь.
Неуклюже подняв Анино лицо, я поцеловал ее в щеку и в краешек губ. Я был так взволнован, что даже не разобрал, ответила ли она мне.
Аня отвернулась и притихла.
— Ты обиделась? — растерянно спросил я и взял ее руку.
— Что ты! — сказала Аня, не отнимая руки. Помедлив, она снова обернулась ко мне и, глядя на меня — глаза у нее стали очень большими и светлыми, — спросила:
— Теперь я совсем-совсем твоя, да?
— Да, — сказал я, ощущая огромную, почти невероятную радость.
IV
Чем взрослее я становлюсь, тем труднее мне ладить с моими родителями. Вернее, с мамой. Потому что папа почти не участвует в моем воспитании.
Что же касается мамы… Боюсь, что нам с ней трудно понять друг друга.
Беда в том, что она рассматривает меня как личную собственность. Нечто вроде движимого имущества. Скажем, вроде рогатого скота.
Однажды мы с мамой поссорились, и я заявил, что пойду работать. По крайней мере стану самостоятельным человеком и начну приносить пользу обществу. Мама сейчас же со мной помирилась и стала допытываться, кто мне внушает такие мысли. Я сказал, что никто. Просто я хочу приносить пользу обществу.
— Научись сначала приносить пользу своей матери! — отрезала мама. — Я целый день кручусь на работе, а ты даже тарелку вымыть не можешь!
Слов нет, я иногда бываю несправедлив к своим родителям. Они меня очень любят, заботятся обо мне. И вообще они достойны уважения и любви. Я охотно прощал бы им некоторые их недостатки и привычки. Но я не мог простить, когда они стали унижать мое человеческое достоинство.