Смутное время в Москве: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дьяки и подьячие стояли на более низкой ступени социальной лестницы, чем дворяне. Они происходили из разных сословий — худородного дворянства, торгового сословия, духовенства. В то же время влияние и состояние многих дьяков (особенно думных) было гораздо более значительным, нежели у большинства провинциальных дворян. Их дворы находились в Китай-городе и Белом городе. Например, двор Андрея Щелкалова на Ильинском крестце был столь представителен, что на нем было не стыдно разместить жениха царевны Ксении королевича Иоганна с его свитой. Неподалеку, на Ильинке, располагался двор видного деятеля Смутного времени, члена боярского правительства царя «Владислава Жигимонтовича» думного дьяка Ивана Тарасьевича Грамотина.

С XIV в. в столице выделилась многочисленная прослойка богатого купечества. Сердцем торговой Москвы стал, как уже говорилось, Китай-город, где размещались и склады, и лавки, и купеческие дворы. Однако в XVI в. московское купечество подверглось тяжелым испытаниям. В результате опричных поборов и репрессий, эпидемии чумы и страшного пожара 1571 г. московское купечество утратило свою платежеспособность, а многие купцы лишились не только товаров и состояния, но и жизни. Это вынудило Ивана Грозного прибегнуть к насильственному переселению в Москву купцов из Переславля, Новгорода, Твери, Торжка, Мурома, Белоозера, Вязьмы, Балахны, Пскова и других городов. В результате привилегированный слой провинциального купечества практически прекратил свое существование, а Москва «приросла» новыми представителями третьего сословия. Впрочем, практика «сводов» лучших купцов и ремесленников в Москву использовалась еще Иваном III и Василием III. Так, в 1514 г., после завоевания Смоленска, в Москву были переведены смоленские купцы, которые вскоре заняли видное положение в иерархии московского купечества благодаря тому, что вели активную торговлю с Западной Европой.

В 80-е гг. XVI в. купечество получает ряд пожалований, растет число и укрепляется значение высшей купеческой корпорации — гостей (к концу XVI в. известно 70 членов этой корпорации). Исследователи считают, что Годунов стремился противопоставить своим политическим противникам князьям Шуйским новое купечество, которое своим влиянием и состоянием было целиком обязано правительству. Эти меры далеко не всегда имели успех.

Источники свидетельствуют, что крупный московский купец, гость Федор Ногай был активным сторонником Шуйских. В 1587 г., когда Шуйские попали в опалу, Федор Ногай и шестеро его сподвижников были арестованы. Часть купцов казнили, а других отправили в ссылки. Возможно, это и привело к тому, что Годунов ограничил свои милости к крупному купечеству, а кроме того, поддерживал европейских купцов, что едва ли могло нравиться московским «гостям».

В дальнейшем отношения между Годуновым и крупным московским купечеством складывались далеко не лучшим образом. Царь резко пресекал попытки купечества спекулировать зерном и хлебом во время голода 1601–1603 гг. Твердые государственные цены, введенные правительством в то время, когда цена на хлеб реально возросла в десять и более раз, вызывали резкое недовольство купечества. Вероятно, об этом писал впоследствии в одной из своих агитационных грамот Лжедмитрий I, когда говорил о том, что гостям и торговым людям в торговле «вольности не было», а царь «неведомо какия разводные деньги велел собирати на себя». Годунов пытался компенсировать купцам их убытки, но это уже не могло исправить положение. Известно, что в 1604 г. часть московского купечества симпатизировала самозванцу.

Помимо гостей, существовали еще две, менее влиятельных, но более крупных купеческих корпорации — Гостиная и Суконная сотня. В XIV–XV вв. суконники вели торговые дела с Западной Европой, торгуя в основном иноземными тканями — откуда и происходит название этой корпорации. Члены всех купеческих корпораций обладали льготами, закрепленными в различных законодательных актах. Так, за бесчестье гостя было указано платить 50 рублей, за бесчестие члена Гостиной сотни — от 20 до 10 рублей (в зависимости от «статьи»); за бесчестье членов Суконной сотни аналогично от 15 до 5 рублей. В 7–5 рублей оценивалось бесчестье слобожан, также в зависимости от зажиточности, «лучших» — большим штрафом, «меньших» — меньшим. Гости и члены Гостиной и Суконной сотен были обозначены в «Соборном уложении» и в числе авторитетных свидетелей в исках. Дворы гостей освобождались от постоя и посадского тягла, они могли владеть вотчинами и поместьями, но не имели права приобретать крестьян (на землях работали слуги и холопы-должники). Гостям и членам купеческих сотен было разрешено «про свой расход, держати питье, и варити и курити». Наконец, гости и члены Гостиной сотни имели права выезда за границу и были подсудны только царю или руководству приказов, но не наместникам и воеводам. Члены Суконной сотни свободно выезжать за границу не могли, в чем, впрочем, уже и не нуждались — их торговые операции в XVI–XVII вв. ограничивались территорией Российского царства.

Одновременно с этим гости и члены Гостиной и Суконной сотен имели и немало обязанностей перед царем. Согласно свидетельству Котошихина, гости «бывают у царских дел в верных головах и в целовалниках у соболиные казны, и в таможнях, и на кружечных дворех», а члены Гостиной и Суконной сотен «на Москве и в городех бывают у зборов царские казны, з гостми в товарыщах, в целовалниках». Тот же Котошихин пишет, что если при исполнении этих обязанностей гости и члены купеческих сотен увеличивали прибыль казны, их награждали — «по кубку или по ковшу серебряному, да по сукну, да по камке». За убыток, причиненный казне, полагалось наказание: «А будет которой гость, или иной человек, будучи у збору или у продажи, перед старыми годами прибыли соберет менши прошлого году, своим нерадением, гулянием, или пиянством: и тое прибыль которой было быть в котором году, сколки против иных городов прибылей, берут на них на самих; да сверх того бывает наказание кнутом. А будет они верные головы и целовалники и истинны не соберут сполна, за дороговью, или за иным чем нибудь, а не своим нерадением: и таким за такие дела не бывает ничего». Зачастую разобраться, что стало виной недобора пошлин, было невозможно, и поэтому компенсация убытков казны ложилась на гостей. Исполнение хлопотных и обременительных обязанностей довольно часто приводило к разорению гостей и членов купеческих сотен. Поэтому правительство было вынуждено постоянно пополнять эти корпорации, «жалуя гостинным именем» новых торговцев в Москве и городах.

Значительная роль в деловой жизни Москвы на рубеже XVI–XVII столетий принадлежала иностранным купцам. Источники сохранили многочисленные свидетельства того, что Борис Годунов давал иностранцам большие льготы и даже ссужал их казенными средствами для ведения торговли. Австрийский посланник М. Шиль пишет, что сразу после своего воцарения Годунов «освободил всех иностранцев, особливо немцев, сосланных несколько лет тому назад в пустынные места, и отдал на волю каждого из них либо вернуться в Москву и проживать там, либо же совсем выехать из страны… Кто из них был недостаточного состояния или беден, но смыслил вести торговлю, тех ссужал из великокняжеской казны на 6 лет без процентов по 2, по 3, по 4, по 5 и даже по 10 тысяч рублей… смотря по значению и состоянию лица, чтобы на эти деньги они могли нажить себе прибыль». О правоте австрийца свидетельствуют и другие источники. Так, еще не будучи царем, Борис Годунов предоставил кредиты в 4 тысячи рублей англичанам Джерому Горсею и Антону Маршу.

С середины XVI в. в центре Москвы, на Варварке, обосновались представители английской Московской торговой компании. Они получили во владение обширный двор, на котором было выстроено каменное здание, сохранившееся до наших дней и получившее первоначальный облик в результате тщательной реставрации под руководством П. Д. Барановского в 1968–1972 гг. Всем москвичам известны приметные белые палаты в Зарядье — Английский двор, ныне являющийся филиалом Музея истории Москвы (Варварка, 4). В 1570 г., во время охлаждения отношений между Англией и Россией, Иван Грозный лишил англичан привилегий и конфисковал их товары, однако при Борисе Годунове льготы были восстановлены. Годунов жаловал и других иноземцев. Так, в 1599 г. он даровал немцам Игнатию Поперзаку и Андрею Витту право «быти в лучших торговых людех» и войти в состав Гостиной сотни. Большим влиянием в Москве также пользовались голландские и ганзейские купцы. Вели торговлю в русской столице поляки, литовцы, французы.

Иноземцы расселялись в Москве как особыми поселениями — слободами, так и отдельными дворами в Китай-городе и Белом городе. Известно даже, что иностранцы строили в Китай-городе на своих дворах «кирхи и ропаты» (католические церкви). Однако основным местом, где селились в Москве западноевропейцы, были Иноземные (или Немецкие) слободы.

Еще при Василии III поселение военных служилых людей располагалось в Замоскворечье. Это была знаменитая слобода служилых иноземцев Наливки, описанная австрийским послом С. Герберштейном. Он пишет, что иноземные наемники Василия III, в отличие от русских, имели право каждый день пить мед и пиво, почему и были поселены отдельно, чтобы не соблазнять остальных жителей Москвы. От русского слова «Налей!» якобы и произошло название слободы. Рассказ о происхождении этого названия легендарен, однако отмеченная Герберштейном привилегия иностранцев касательно спиртных напитков — факт вполне реальный. Иноземцы имели право содержать кабаки и производить спиртное, они также получали мед и пиво в качестве дополнения к денежному жалованью. На русских же распространялись жестокие меры по поддержанию правительственной монополии на производство и продажу спиртного, введенной еще Иваном III.

Остатки некрополя первой иноземной слободы в Москве указывают на ее местонахождение — в районе современной Мытной улицы, т. е. на самом краю обжитой территории Замоскворечья. В 1560-1570-е гг. слобода переместилась на Таганку, в местность, впоследствии получившую название Болвановки. В составе ее жителей значительную часть составляли воинские люди, взятые в плен во время Ливонской войны.

По-видимому, одновременно с болвановской возникла Иноземная слобода за Яузой, называвшаяся еще Кукуем по названию ручья, протекавшего в той местности. Борис Годунов при своем вступлении на престол пожаловал иноземцам право совершать богослужение на дому, вести торговлю в других городах и приказал давать им большие ссуды из казны. Яузская слобода ожила и расширилась. В 1600 г. доктора, выписанные Годуновым из Германии, добились разрешения построить в слободе кирху, в которой и было похоронено тело герцога Иоганна. В Смутное время яузская Иноземная слобода была разорена и возобновилась только при царе Алексее Михайловиче в 1652 г.

Наряду с европейцами в Москве было много восточных купцов — татар и ногаев[13]. Центрами восточной торговли были уже упоминавшиеся Крымский и Ногайский дворы за Москвой-рекой. Основным товаром ногайских купцов были лошади. В 1534 г. на Ногайский двор прибыли 4700 купцов с послами, пригнавшие 8000 лошадей, в 1563 г. — 1000 купцов и 1000 лошадей. Табуны ногайских коней ставились на широких лугах у Симонова монастыря.

Тесные связи крымских купцов с Москвой вели свою историю еще с золотоордынского периода. Несмотря на враждебные отношения Московского государства и Крымского ханства, торговые связи были регулярными, а татары — купцы, посольская свита, военные и служилые люди — компактно жили в Замоскворечье, где и по сей день сохранились многочисленные топонимы, связанные с их деятельностью, — Ордынка, Татарская улица, Балчуг и др. Торговали в Москве и купцы из Турции (в том числе и греки), Закавказья, Персии, Средней Азии.

В Замоскворечье находились также и стрелецкие слободы. Стрелецкое войско — регулярная пехота, вооруженная огнестрельным оружием, — было учреждено Иваном IV в 1550 г. в количестве трех тысяч человек. Стрельцы были разделены на шесть приказов (полков) под командованием голов и сотников, назначаемых из дворян, и поселены особой слободой в Воробьеве (Воробьевы горы). Впоследствии слободы стрельцов в основном располагались в Замоскворечье.

Стрелецкая служба имела особые преимущества: стрельцы освобождались от «тягла» и могли свободно заниматься ремеслом и торговлей. Служба стрельцов была пожизненной, они получали отставку только по старости, из-за ран и увечий.

Московские стрельцы находились на особом положении, что было связано с несением ими функций дворцовой стражи — стрельцы с зажженными фитилями стояли «день и ночь» около царских покоев, а при приемах иноземных послов составляли почетный караул.

Память о стрелецких полках в Замоскворечье сохранилась в местной топонимике. Церковь Николы в Пыжах и Пыжевский переулок (между улицами Большая Ордынка и Большая Полянка) напоминают о стрелецкой слободе полка Богдана Пыжова. Церковь Троицы в Вишняках и Вишняковский переулок — о полке Матвея Вишнякова.

Также в Замоскворечье располагалась еще одна военнослужилая слобода — Казачья. Ее населяли казаки, которые несли регулярную службу, получая за это жалование. Ее слободская церковь в 1695–1697 гг. на пожертвования стольника В. Ф. Полтева была отстроена в камне. В эпоху Петра I, как и другие военно-служилые слободы, Казачья слобода была ликвидирована, но здесь сохранилось представительство Войска Донского — подворье, на котором еще в начале XIX в. жили несколько казаков с урядником. В настоящее время память об этой слободе хранят 1-й и 2-й Казачьи переулки; сохранилась и церковь, перестроенная в стилистике классицизма.

Помимо стрельцов, в категорию служилых людей «по прибору» (в отличие от служилых людей «по отечеству», т. е. дворян) входили пушкари и воротники (стража у ворот Белого и Земляного города). Они также жили особыми слободами. Пушкарская слобода находилась на «Трубе» (современная Трубная улица). Воротниковская слобода располагалась в районе современной станции метро «Новослободская» — об этом свидетельствует название церкви Пимена в Новых Воротниках, а также Воротниковского и Нововоротииковского переулков.

Многочисленных московских ремесленников конца XVI-начала XVII в. можно разделить на две неравные группы: одни работали на нужды царского двора, обеспечивая государев обиход; другие, составлявшие население московских «черных» слобод, работали на рынок. Как первые, так и вторые жили особыми поселениями, расселяясь по профессиональному признаку. Память об этих слободах также хранят наименования московских улиц и переулков. Сохранились названия казенных (царских) слобод: Басманной, Барашевской, Колымажной, Поварской, Огородной, Садовой и других. В них жили мастера басманного дела — ювелиры, бараши — шатерники, колымажники — ремесленники, изготавливавшие кареты — «колымаги», а также повара, огородники, садовники и другие, обеспечивавшие продукцию для царского стола. О «черных» слободах напоминают Мясницкая улица, Кузнецкий Мост, Новокузнецкая улица, Гончарные переулки, улица, набережная. К казенным относились и слободы, населенные ремесленниками, обеспечивавшими работу общегосударственных предприятий, — Денежная слобода (у Яузских ворот) и Монетчики (в Замоскворечье) — поселения мастеров Монетного двора, Печатники (в районе Сретенки) — мастеров Печатного двора, Каменная (современные улицы Большие и Малые Каменщики в районе метро «Таганская») — мастеров каменного дела и др.

В связи с распределением налогов и повинностей среди жителей «черных» ремесленных слобод они были объединены в восемь сотен (Дмитровская, Мясницкая, Новгородская, Ордынская, Покровская, Ржевская, Ростовская, Сретенская), три «полусотни» (Кожевницкая, Прибылая, Устюжская) и три «четверти сотен» (Арбатская, Митрополичья, Чертольская). Как можно видеть, «черные сотни» распределялись по всей территории Белого и Земляного городов, включая и Замоскворечье.

Были среди московских ремесленников и «веденцы», т. е. мастера, «сведенные» в столицу из других городов. Первые мастера были «выведены» из Новгорода и Пскова еще при Иване III и Василии III, продолжалась эта практика и в более позднее время. Новгородцы расселялись в районе современного Гнездниковского переулка, псковичи — на Сретенке. Еще одна псковская колония была в районе Варварки, где стояла церковь Георгия на Псковской горе, сохранившаяся в перестроенном виде до наших дней.

Кроме сотен тяглые люди («черные люди») объединялись также в слободы, которые были распространены в основном на окраинах города. Они несли различные повинности и носили различный характер — ямские, ремесленные и другие.

Иностранцы поражались огромному числу монастырей и церквей в столице Российского государства. По отзыву Авраамия Палицына, в «царствующем граде» было более 400 церквей. Ту же цифру называет Аксель Гюльденстиерне, побывавший в Москве в свите принца Иоанна. Вероятно, она несколько преуменьшена. Согласно подсчетам церковных историков, в конце XVII в. в Москве было 943 храма. Естественно, столь же многочисленным было и духовенство. По своему имущественному и культурному уровню оно было весьма различным — от ученых монахов кремлевского Чудова монастыря и патриаршей канцелярии до «безместных» попов с Ильинского крестца, которые нанимались служить обедню за скромную плату и в борьбе за выгодного «клиента», бывало, дрались и бранились между собой. Большую часть московского духовенства составляли приходские священники, которые жили радостями, печалями, нуждами и чаяниями своего прихода.

Монашество крупных и богатых монастырей отличалось от приходского духовенства. Среди монахов, или, как их еще называли, иноков (от слова «иной», принадлежащий к иному миру) были книжники, знатоки иностранных языков и богословских сочинений. Неслучайно именно в среде столичного монашества возникают в XVII в. первые проекты московского высшего учебного заведения — Академии.

Однако основной функцией монашества в жизни средневекового общества были не просвещение и наука. Роль монашества определялась словами византийского святого и богослова Иоанна Лествичника, сочинения которого были широко известны на Руси: «Свет инокам — ангелы, а свет для всех человеков — иноческое житие…» Чистая, безгрешная и праведная жизнь монахов, их молитвенное заступничество за мир и духовное наставничество должны были спасти и остальных христиан. В тяжелые для Руси годы молитва, труд и проповедь монахов вдохновляли правителей и народ на подвиг. Так было в XIV в., когда основатель монашеской традиции Московского государства преподобный Сергий Радонежский благословил московского князя Дмитрия Ивановича на битву с Ордой. Так было и в начале XVII в. — призывы патриарха Гермогена подниматься на борьбу против польских интервентов нашли живой отклик в народе и способствовали подъему Второго освободительного движения.

Несмотря на то что духовенство не принимало активного участия в политической и общественной жизни, грозные события Смуты заставили смиренных богомольцев ввергнуться в пучину мирских страстей. Одним из главных центров борьбы против интервентов стал Троице-Сергиев монастырь. Исторические хроники той эпохи доносят до нас величественные образы защитников православия и Отечества, происходивших из духовного сословия, — патриарха Гермогена, ростовского митрополита Кирилла, казанского митрополита Ефрема, троицкого архимандрита Дионисия, троицкого келаря Авраамия Палицына.

Три главных сословных группы — дворянство, купечество и «черный люд» и духовенство составляли основу общества того времени. Роль и функции каждой группы определялись традиционными понятиями об их отношениях к государю. Безраздельно господствовавшее представление о царе как владыке земного мира обуславливало обязанность всех людей «работать» на государя. Дворянство было должно в течение всей жизни нести военную службу и именовалось холопами государя. Купечество, «черный люд» и крестьянство, называвшееся сиротами, должны были обеспечивать государя и его холопов за счет налогов («тягла») и работы на дворян в их поместьях. Главной задачей духовенства было молитвенное заступничество за государя и за народ, вследствие чего это сословие именовалось богомольцами государя.

[13] Ногай или ногайцы — кочевой народ поволжских, казахстанских и кубанских степей, население выделившейся из Золотой Орды Ногайской Орды (XV–XVII вв.). В XVI–XVII вв. они поддерживали постоянные дипломатические отношения с Российским государством, вели торговлю, а также совершали частые набеги на южную окраину России. Ныне — жители Северного Кавказа, Астраханской области и Крыма.