Смутное время в Москве: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Историки детально обсуждали причастность Годунова к смерти царевича, и разделились на сторонников вины и невиновности правителя[3]. Важной вехой в этих исследованиях стало тщательное палеографическое изучение «обыскного» (следственного) дела о смерти царевича Дмитрия и мятеже в Угличе, проведенное в 1970-е гг. под руководством А. П. Богданова. Список этого документа дошел до нас в неполном виде, часть листов были утрачены, другие поменяли местами архивисты XVII–XVIII вв. Восстановить первоначальный вид документа, установить порядок и особенности делопроизводства, время и место его создания были главными задачами исследования. В результате А. П. Богданов пришел к выводу о фальсификации результатов следствия; главной целью комиссии было доказать версию о несчастном случае и об измене Нагих. Этот вывод был сделан на основании как внешней, так и внутренней критики источника. Богданов установил, что список дела, представленный на рассмотрение Освященного собора, отличался от первоначального черновика. Окончательный документ переписывали в Москве. При этом, уже в Угличе, как считает исследователь, комиссия применяла к свидетелям сильное давление, навязывая им свою версию случившегося, о чем свидетельствуют трафаретные, повторяющиеся формулировки описания смерти царевича. Так же комиссия навязала допрашиваемым свою версию мятежа в Угличе, обвинив в нем Нагих. Спорить с аргументацией специалиста-палеографа трудно. Однако представляется, что и Богданов в данном случае пристрастен. Ведь в деле есть показания прямых очевидцев смерти царевича (в том числе и кормилицы Тучковой, о которой говорилось выше). Получается, что они солгали перед владыкой Геласием, присутствие которого должно было напомнить им о Божием суде?

Трудно сказать, чем отличался черновик дела от итогового варианта, составленного в Москве, поскольку самого черновика не сохранилось. Однако сама перебелка документа не может быть доказательством того, что итоги следствия подделаны. То, что показания угличан относительно смерти царевича следуют определенному словесному формуляру, скорее является особенностью делопроизводства того времени. Много ли можно было добавить к фразе «и ево о землю бросило и он накололся ножом сам»? Нельзя отрицать и вины Нагих в убийстве дьяка, бывшего в Угличе агентом Годунова. Автору этих строк представляется маловероятной мистификация итогов следствия, а вместе с этим и версия об убийстве царевича агентами Годунова. Получается, что за ней ничего не стоит, кроме убеждения, что Борису была выгодна смерть царевича, запутанного делопроизводства «обыскного» дела и слухов, распространявшихся современниками. Известно, что «рабоцаря» обвиняли в убийстве чуть ли не всех венценосных особ — Грозного, царя Федора, царицы Ирины, своей сестры, и даже жениха дочери Ксении, королевича Иоганна. Таким образом, слухи являются не более чем слухами. Тем не менее версию о причастности Годунова к смерти потенциального конкурента не следует сбрасывать со счета.

В. Б. Кобрин, рассмотрев все возможные варианты развития событий угличской трагедии 15 мая 1591 г., выдвинул свою, весьма интересную версию событий. Историк пишет, что «если мальчику-эпилептику дать в руки нож или свайку, да еще в период учащения припадков, то ждать конца пришлось бы недолго. Именно такой путь — наиболее безопасный для правителя, не оставляющий следов, — соответствовал психологии Бориса Годунова, человека, всегда стремившегося покончить со своими врагами тихо, без шума и театральных эффектов». Не была ли исполнительницей этого замысла мамка Василиса Волохова? Обратим внимание, что царевич умер на руках у Арины Тучковой, а царица Мария принялась избивать Василису Волохову. Затем царица обвинила в смерти Дмитрия сына Волоховой, Осипа, и тот сразу же был убит. Свидетели указывают, что Осипа «привели к царице вверх к церкве к Спасу, и тут ево перед царицею убили до смерти», а затем издевались над трупом. Не сработал ли тут древний принцип «око за око, зуб за зуб»? Да и сама Волохова едва осталась жива после побоев, нанесенных ей царицей, а потом и ее братом, Григорием Федоровичем Нагим.

Наконец, недавно историк Л. В. Столярова и медик П. В. Белоусов пришли к иной, пожалуй, наиболее естественной, но для нас неожиданной версии событий. Исследовав показания свидетелей в следственном деле, а также другие свидетельства источников, авторы этой гипотезы пришли к выводу о том, что царевич умер во время тяжелого припадка эпилепсии. Его болезнь постепенно прогрессировала, что и привело к такому концу. Была ли в предсмертных конвульсиях им нанесена самим себе ножевая рана, или это лишь показалось современникам, в таком случае уже неважно. Она не могла стать причиной летального исхода. Эта версия освобождает Бориса Годунова от обвинений в убийстве, но и она не дает ответа на все возможные вопросы. Какова была роль ножевого ранения на шее царевича и как оно появилось? С чем связаны загадки следственного дела? Почему следственная комиссия так упорно держалась диагноза «самозаклание», не указав на истинную причину гибели царевича — «падучую болезнь»?

Обстоятельства смерти царевича Дмитрия Углицкого по-прежнему загадочны, но она расчистила Годунову путь к престолу. Правда, в 1592 г. у царя Федора и царицы Ирины родилась дочка Феодосия, но ей был сужден недолгий век — спустя два года девочка умерла. После этого, по-видимому, царственные супруги отчаялись иметь наследство. Неслучайно после смерти царевны Борис Годунов во время собственных дипломатических приемов начал представлять рядом с собой и сына Федора, как бы намекая на наследственность своей власти.

6 января 1598 г. скончался царь Федор Иванович, не оставивший после себя ни наследников, ни завещания. Бразды правления перешли к вдове царя Ирине Федоровне, но она вскоре приняла монашество и удалилась в Новодевичий монастырь. Впрочем, на первых порах царица-инокиня Александра продолжала считаться правительницей государства: от ее имени издавались указы, посылались грамоты, к ней шли воеводские отписки. Надо полагать, что за сестру-царицу распоряжался Годунов.

Между тем на пути Бориса Годунова к трону стояли весьма серьезные соперники — семья Романовых, сыновья Н. Р. Юрьева, умершего 23 апреля 1586 г., двоюродные братья царя Федора, представители знатнейшего старомосковского боярского рода. О том, что царь Федор, умирая, якобы завещал престол старшему из Романовых — Федору Никитичу, сообщает ряд источников, как русских, так и иностранных. Братья Никитичи — Федор, Александр, Михаил, Иван и Василий — только вступили на политическую арену при царе Федоре Ивановиче. Первоначально их поддерживал Борис Годунов, которому вверил попечение о сыновьях Н. Р. Юрьев. Но к концу правления царя Федора пути Романовых и Годунова разошлись. Федор Никитич получил боярство в 1586 г. Это был первый красавец и щеголь в Москве, любитель соколиной и псовой охоты. Голландец И. Масса дает выразительное описание этого вельможи: «Красивый мужчина, очень ласковый ко всем и такой статный, что в Москве вошло в пословицу у портных говорить, когда платье сидело на ком-нибудь хорошо: „Второй Федор Никитич“; он так ловко сидел на коне, что всяк, видевший его, приходил в удивление».

Братья Никитичи не могли равняться с Годуновым по опыту государственной деятельности, зато по московским меркам Борис был выскочкой — первым из рода получил боярство его дядя, а предки Романовых имели боярский чин, начиная с Андрея Кобылы, служившего Ивану Калите и Семену Гордому. Потомки Кобылы (Кошкины, Захарьины, Юрьевы) всегда занимали первые места в Боярской думе. Романовы пользовались большой популярностью также благодаря своему родству с почитаемой в народе царицей Анастасией, первой женой Ивана Грозного, да и отец их Никита Романович был любим москвичами. В Думе Романовых поддерживали их родичи-аристократы — князья Черкасские, князья Сицкие, князья Шестуновы, князья Троекуровы, Карповы.

В то же время на стороне Бориса был богатый опыт управления страной, своя «партия» в Боярской думе, состоявшая в основном из родственников, и значительное количество сторонников в различных слоях общества. Современники понимали, что экономическое возрождение страны и мирные отношения с соседями были связаны с мудрой политикой правителя. Усердно ратовал за Годунова патриарх Иов.

В феврале 1598 г. в Москве открылся Земский собор[4]. На одном из его заседаний — 17 февраля — Борис Годунов был избран царем. Историки неоднократно воспринимали Земский собор 1598 г. как видимость представительства, ширму, за которой действовали сторонники Годунова. Однако изучение документов собора, проделанное В. О. Ключевским, убеждает, что он был вполне правомочным, а его решение отвечало истинным настроениям участников и не являлось подтасовкой. Конечно, в ход были пущены, и демагогия, и обещания, и, возможно, подкуп, но, по-видимому, был прав немец Конрад Буссов, писавший, что члены Собора склонились на сторону Годунова потому, что он «до сего времени… вершил государственные дела так, как не вершил их никто с тех пор, как стоит их монархия…»

Пока шли прения, Годунов удалился в Новодевичий монастырь, притворно демонстрируя отказ от борьбы за трон. Неверно было бы видеть в этом цинизм правителя — таковы были своеобразные «правила игры», состоявшей из символических действий и символических жестов[5]. По инициативе патриарха к Новодевичьему монастырю собрались толпы народа с иконами и святыми мощами и умоляли правителя согласиться занять трон. После решительных отказов (Борис даже изображал жестами, что готов скорее удавиться, чем сесть на царство) Годунов согласился принять царский венец.

Но избрание собором еще надо было закрепить, и Борис Федорович начал свое правление со щедрых милостей. Летом 1598 г. нареченный царь возглавил поход «по крымским вестям» к Серпухову, во время которого подавал «ратным людям и всяким в Серпухове жалование и милость великую. Они же все видяше от него милость, возрадовались, чаяху (ожидая. — С.Ш.) и впредь себе от него такова жалования». Еще более щедрые раздачи сопровождали коронацию Годунова (она состоялась 3 сентября 1598 г., в первое воскресенье нового, 7106 года[6]).

«Целых 12 дней великий князь кормил обедами все звания от высшего до низшего. Всем служивым людям он пожаловал каждому годовое жалование, сколько кто получал по должности за свою службу», — сообщает австрийский посланник М. Шиль. Вторят ему и другие современники событий. «Новый летописец» сообщает: «Царь же Борис три дня пировал и жаловал многих великих людей… и даяше им жалование велие, объявляясь всем добр». Вскоре после вступления на престол Борис щедро пожаловал чинами московских аристократов. При нем Дума разрослась до рекордного числа в 52 человека. Одним из первых получил боярство представитель враждебного Борису клана — Александр Никитич Романов.

Начало царствования Бориса Федоровича было безоблачным. Царю удалось добиться дипломатических успехов в отношениях с державами Запада и Востока. Годунов строил планы сближения с Западной Европой — для женитьбы на его дочери Ксении в 1602 г. в Москву приехал герцог Иоганн (Иоанн), сын датского короля Фредерика II. Герцог был торжественно встречен в Москве и щедро одарен Годуновым. Жениха и его свиту разместили на дворе думного дьяка Андрея Щелкалова на Ильинском крестце (перекрестке). На пирах, устроенных в честь Иоганна, царь Борис показывал свое искреннее расположение к будущему зятю. Неожиданно, через месяц после приезда, герцог тяжело заболел и вскоре скончался. По велению государя герцога похоронили в кирхе Яузской Иноземной слободы. Эти похороны, впервые представившие перед москвичами пышную западноевропейскую церемонию, запомнились современникам еще и тем, что сам царь сопровождал гроб Иоганна, пройдя по двум улицам, а боярам приказал двигаться вместе с процессией до самой Иноземной слободы. Борис был первым (за сто лет до Петра I) из царей, который послал русских людей учиться за границу.

Как русские, так и иностранные авторы восторженно отзываются о его государственной деятельности. «Хронограф 1617 года» сравнивает благие дела царя Бориса с цветущей финиковой пальмой, покрытой листвой добродетели. «Аще (если. — С.Ш.) бы не терние завистныя злобы цвет добродетели той помрачил», — то царь мог бы уподобиться во всем древним библейским царям.

Обладая слабым здоровьем, царь Борис испытывал опасения за судьбу своей династии. Стремясь укрепить трон, он решил разделаться с вероятными противниками своего наследника — юного Федора. Первый удар был обрушен против наиболее сильной боярской группировки — Романовых. Ночью 26 октября 1600 г. по приказу Годунова был разгромлен двор Романовых на Варварке. Бояр арестовали, обвиняя в том, что они хотели колдовством погубить царя. Старший из братьев Романовых, Федор, был насильно пострижен в монахи с именем Филарета и сослан в Антоньев-Сийский монастырь[7]. Александр Никитич был сослан в Усолье-Луду, где удавлен своим приставом; Василий Никитич приговорен к ссылке в Яренск, но затем переведен в Пелым; Иван Никитич сослан в Пелым; наконец, Михаил был сослан в Ныроб, где вскоре умер от голода, а его цепи в XVII в. стали предметом поклонения. Подверглись опалам и ссылкам многие видные бояре и дворяне, входившие в родственный романовский кружок, — князь Б. К. Черкасский, князь И. В. Сицкий, князь Ф. Д. Шестунов и другие.

Сохранились документы, рисующие ужасные условия ссылки Романовых. Так, пристав при В. Н. Романове сотник Иван Некрасов в расспросе перед окольничим С. Н. Годуновым так рассказывал о переводе опального из Яренска в Пелым: «А шли они волоком пеши, от Соли Камской до Верхотурья, полтрети (две с половиной. — С.Ш.) недели, только на подводах везли занасишко… а как шли пеши, и он с Василья чепь сымал, шол он прост, а к ночи чепь на него клал, для того чтобы не утек. А как прошли Верхотурье, к Пелыни, и он Василий розболелся, и он Иван (Некрасов. — С.Ш.) вез его в санях простого; а как ему полегчало, и он на него опять чепь клал». По прибытии в Пелым другой пристав, Смирной Маматов, «посадил Василья Романова с братом, с Иваном, в одной избе на чепях по углам». Сам же Маматов доносил: «Взял я, холоп твой, у Ивана, у Некрасова твоего государева изменника Василия Романова… больна, только чють жива, на чепи, опох с ног; и я, холоп твой, для болезни его, чепь с него снял… и преставился февраля 15-е число». Тяжело болел и брат умершего: «А изменник твой государев, Иван Романов, болен старою болезнию, рукою не владеет, на ногу маленко приступает».

Семья Романовых была разгромлена. Подвергся опале и жестокому истязанию и другой видный деятель той эпохи — Б. Я. Вельский. Его обвинили в попытке отравить царя. По приказу Годунова Вельскому выщипали волос за волосом его густую и длинную бороду и отправили в ссылку. «Новый летописец» повествует, что в борьбе с боярами Борис натравливал на них их холопов, поощряя и награждая доносчиков: «Люди же боярские всех дворов… начата умышлять всяк над своими болярином, и зговоряхуся меж себя человек по пяти, и по шести, един идяше доводить, а тех поставляше в свидетелех… И от такова же доводу в царстве бысть велия смута, яко же друг на друга довожяху, и попы, и чернецы, и пономари, и проскурницы (просвирницы. — С.Ш.). Да не токмо сии прежреченные людие, но и жены на мужей своих доводиша, а дети на отцов». Эта вакханалия доносов, явившаяся следствием мнительности царя, стала прелюдией к грядущей распре, охватившей всю страну.

Расправа с видными боярскими родами произвела большое впечатление на общество. Впоследствии многие современники видели в ней одну из причин несчастий, постигших Годунова и все государство при его правлении. Так считал, например, Авраамий Палицын, который писал, что ужасное народное бедствие — голод — явилось наказанием за грех правителя — ссылку Никитичей, а также за «премногиа» грехи «мира», т. е. всех жителей государства.

В 1601–1603 гг. на Россию обрушился недород и страшный голод. Внезапный мороз, снег и частые дожди три года подряд губили урожай. Установлено, что причиной природных катаклизмов было извержение перуанского вулкана Уайнапутина в 1600 г., которое повлекло за собой так называемую «вулканическую зиму». В эти годы пепел так сильно загрязнял атмосферу, что не давал пробиться к земле солнечным лучам, что привело к сильному похолоданию.

Русский автор, живший где-то в районе Шацка (в Рязанском крае), пишет: «Много людей с голоду мерло, а иные люди мертвечину ели и кошки, и люди людей ели, и много мертвых по путем валялось и по улицам и много сел позапустело, и много иных в разные града разбрелось, и на чюжие страны помроша и без покаяния и даров причастия, и отцы чад своих и матери невзведоша, а чады отец своих и матерей». Вторит ему и К. Буссов, служивший в столице: «… Я собственными глазами видел, как люди лежали на улицах, и подобно скоту пожирали летом траву, а зимой сено. Некоторые были уже мертвы, у них изо рта торчали сено и навоз, а некоторые пожирали человеческий кал и сено. Не сосчитать сколько детей было убито, зарезано, сварено родителями, родителей — детьми, гостей — хозяевами. Человеческое мясо, мелко-мелко нарубленное и запеченное в пирогах, т. е. паштетах, продавалось на рынках за мясо животных и пожиралось… Ежедневно повсюду на улицах по приказу царя подбирали сотни мертвецов и увозили их в таком множестве телег, что смотреть было страшно и жутко».

Смертность достигала огромных размеров. Авраамий Палицын сообщает, что в трех скудельницах (братских могилах) под Москвой было похоронено 127 тысяч человек. Вероятно, эти данные сильно преувеличены, но несомненно, что счет умерших шел на десятки тысяч.

Царь Борис как мог боролся с бедствием. Он повелел раздавать деньги и хлеб нуждающимся, организовал масштабные строительные работы в Москве, с тем чтобы прокормить население. Именно тогда в Кремле началось строительство «Святая Святых» — модели иерусалимского храма Гроба Господня, не завершенное из-за начавшейся войны с Лжедмитрием I. По сообщению Пискаревского летописца, ежедневно из царской казны раздавалось милостыни «по триста и по четыреста Рублев и выше». Энергичные меры царя по оказанию помощи страдающему от голода народу не давали своего результата — приток голодающих, устремившийся в столицу, привел к быстрому истощению казенных запасов. В то же время монастыри и бояре предпочитали придерживать свои запасы зерна, наживаясь на бедствии.

Результатом голода стало широкое распространение разбойничьих шаек, в которые собирались боярские холопы из опальных дворов, а также распущенные господами, которые не могли их кормить, и обнищавшие крестьяне. Сражение между отрядом царского воеводы Ивана Федоровича Басманова и целой армией мятежников под началом атамана Хлопка произошло под самой столицей. Басманов был убит, но разбойники потерпели поражение, а их атаман был взят в плен и повешен. Остатки армии Хлопка бежали на русско-литовское пограничье. Воеводы Годунова ловили и вешали мятежников, но волнение улеглось лишь ненадолго. Надвигались грозные события…

Москва в конце XVI — начале XVII вв.

Иностранцы, посещавшие Москву на рубеже XVI–XVII вв., восхищались размерами города и многочисленностью его строений. Авторы дошедших до нас описаний Московии сообщают различные сведения о численности дворов, монастырей, церквей и количестве жителей Москвы. Так, пишут о 30 000, 80 000, 100 000 и даже 5 миллионах жителей. Однако разные авторы едины в том, что Москва была крупнейшим городом России и по своим размерам значительно превосходила большинство европейских городов.

«Сам город — деревянный и довольно обширен, — писал австрийский посол барон С. Герберштейн о Москве первой четверти XVI в., — а издали кажется еще обширнее, чем на самом деле, ибо весьма увеличивается за счет пространных садов и дворов при каждом доме. Кроме того, в конце города к нему примыкают растянувшиеся длинным рядом дома кузнецов и других ремесленников, пользующихся огнем, между которыми находятся поля и луга. Далее, неподалеку от города заметны какие-то домики и заречные слободы, где немного лет тому назад государь Василий выстроил своим телохранителям новый город Nali… Недалеко от города находятся несколько монастырей, каждый из которых если на него смотреть издали, представляется чем-то вроде отдельного города. Следствием крайней обширности города является то, что он не заключен в какие-либо определенные границы и не укреплен достаточно ни стенами, ни рвом, ни раскатами».

А вот отзыв иезуита А. Поссевино, побывавшего в Москве при Иване Грозном (1581 г.): «И какое бы впечатление ни производил город на человека, подъезжающего к нему, когда приезжий оказывается на небольшом расстоянии (я не говорю уже о въехавшем), открывается картина, более соответствующая истинному положению дел: сами дома занимают много места, улицы и площади (а их несколько) широки, все это окружено зданиями церквей, которые, по-видимому, воздвигнуты скорее для украшения города, чем для совершения богослужений, так как по большей части почти целый год заперты. Конечно, и при нынешнем государе Москва была более благочестива и многочисленна, но в 70-м году нынешнего века она была сожжена татарами, большая часть жителей погибла при пожаре, и все было сведено к более тесным границам. Сохранились следы более обширной территории в окружности, так что там, где было 8 или, может быть, 9 миль, теперь насчитывается уже едва 5 миль. И так как быки, коровы и прочие подобные животные, ежедневно выгоняемые на пастбища, содержатся в городских домах, большая часть которых окружена изгородью или плетнем, дома имеют вид наших деревенских усадеб». Уже после его приезда город пополнился двумя рядами укреплений, о которых мы скажем далее, и производил уже несколько иное впечатление, хотя и сохранял во многом деревенский уклад жизни — с домашней скотиной и загородными выгонами.

Согласно подсчетам историков, в конце XVI — начале XVII в. население Москвы составляло около 100 тысяч человек. Для сравнения: в Новгороде, втором после Москвы по величине русском городе, в XVI–XVII вв. жило 30 тысяч человек, а все население Российского государства в конце XVI в. исследователи исчисляют в пределах от 8 до 12 миллионов.

Москва в те времена делилась на четыре крупные части. В центре находился Кремль — кирпичная крепость эпохи Ивана III, окруженная с юга и запада водами рек Москвы и Неглинной, а с восточной стороны — рвом. К середине XVI в. этот ров пересох, и в нем, как это ни удивительно, содержали львов. Представляется, что московский львиный ров был своеобразным аналогом библейского, о котором упоминается в книге пророка Даниила.

[3] Особняком стоит мнение археографа и историка графа С. Д. Шереметева (1844–1918), который считал, что царевича укрыли во время покушения, переправили на Север и воспитали, и, возможно, именно он и занял в 1605 г. московский трон.

[4] Земские соборы — важный элемент социальной структуры Московского государства XVI–XVII вв. Их значение и функции менялись на протяжении всего периода их существования. Первые Соборы созывались по инициативе государя для решения важнейших государственных задач и имели значение совещания правительства с представителями сословий. После смерти Ивана Грозного значение Соборов существенно возрастает. Центральную проблему политической жизни России — избрание царя — пришлось решать Соборам 1598 г. и 1613 г. Избирательный собор 1613 г. практически не распускался до 1622 г., участвуя в обсуждении важнейших государственных дел. В дальнейшем правительство неоднократно созывало Соборы для обсуждения и решения различных вопросов, связанных с внешней политикой и финансами. На Соборах были представлены различные социальные группы; таким образом, Земской собор был сословным органом, принимавшим участие в управлении страной.

[5] В житиях святых инок, избранный игуменом, также поначалу решительно отказывается от власти, и дает согласие лишь «умоленный братией». Также долго отказывался от трона и юный царь Михаила Федорович Романов.

[6] В средневековой России считали начало нового года с 1 сентября, а летоисчисление от Сотворения мира, различающееся с летоисчислением от Рождества Христова на 5508 лет.

[7] Антоньев-Сийский монастырь был основан около 1520 г. преподобным Антонием Сийским во имя Святой Троицы. Расположен в Холмогорском районе Архангельской области, на острове Михайловского озера, через который протекает река Сия, приток Северной Двины.