В холодильнике нашлось сырое мясо на стейки и овощи. Стив решил, что стейк-то он не испортит, тем более, Баки раньше любил мясо хорошо прожаренным. Говорил, что они не так часто могут себе позволить стейк, чтобы есть его сырым, как какие-то дикари.
Когда толсто нарезанные куски мяса уже томились на сковороде, а овощи были нарезаны в глубокую желтую миску из толстой керамики, на кухне появилась Наташа.
— Эй, Кэп, — позвала она, прижавшись туго обтянутым джинсой бедром к барной стойке. — Помощь нужна?
— Заправь салат, пожалуйста.
Наташа молча взяла масло, соль, специи и оттеснила его от миски.
— Вообще-то я о другом.
— Я знаю. Спасибо, но я справлюсь сам.
— Мы справимся, — поправил его Баки от двери. На нем была футболка с надписью «Невинность» и спортивные штаны. Обувью он пренебрег, а мокрые волосы стянул в низкий хвост. — Прости, не знал, где чьи вещи, а потому надел, что нашел. Хотя эта футболка вряд ли твоя.
— Она как раз его, — подала голос Наташа. — Подарок Клинта.
— Роджерс потерял невинность, когда Клинта на свете не было, если, конечно, этому шутнику не стукнуло девяносто, — ухмыльнулся Баки.
Глаза у Наташи хищно сверкнули при виде порозовевшей шеи стоящего к ней спиной Стива.
— Я знала, — улыбнулась она, — что кто-нибудь все-таки не стал ждать милости от природы и взял все в свои руки.
— Я не хочу это обсуждать, — сказал Стив, снимая стейки с огня и раскладывая по тарелкам.
— И никогда не хотел, — кивнул Баки, садясь за стол, — парни у костра на привале вечно трепались о женщинах, а наш бравый командир отмалчивался, считая, что не вправе говорить о даме в таком ключе.
— Я и сейчас так считаю. Ешь.
— Ну, я не дама, так что можешь не беречь мою честь, — ухмыльнулся Баки. — Отличный стейк, прожаренный, как я люблю.
— Я помню. И тебя я тоже не собираюсь ни с кем обсуждать.
— Я тебя тоже, мелкий. Мэм, вы…
— Я только салат, — сказала Наташа, — и не мэмкай, Барнс, умоляю, у меня от этого слова мурашки по коже.
— И как теперь обращаются к красивым дамочкам? Эй, детка?
— У Барнса, которого я знала, слово «детка» имело пренебрежительный оттенок. Так что давай Наташа или Романов и на «ты», идет?
— Идет, — легко согласился Баки. — Ты тоже можешь звать меня Баки. Только не Джеймсом, у меня от этого имени зубы сводит. С детства ненавижу.
— Ты… никогда не говорил, — ответила Наташа. — К тебе многие тут так обращаются.
— Значит, — после секундного раздумья сказал Баки, — в моей жизни случилось дерь… кхм, что-то серьезнее детской травмы, и это перестало иметь значение.
— Видимо, — безо всякого выражения повторила Наташа. — Хорошо, Баки. Надеюсь, ты потом не придушишь меня за это. Когда все вспомнишь.
— Только не говорите мне, что я еще и таких красоток душу, — застонал Баки. — Что-то моя жизнь похожа на полное… хм…
— Только на работе, — «утешила» его Наташа. — И если тебе станет легче, то я вполне могу за себя постоять.
— Уф, — Баки утер воображаемый пот, — просто гора с плеч.
У Стива, молча наблюдавшего за этим представлением, зазвонил телефон.
— Да. Через пять минут, — ответил он, и, заметив взгляд Баки, пояснил: — Телефон. Переносной. Долго объяснять, я и сам до конца не разобрался.