— У меня тоже.
— Больше ничего тебе не расскажу, мелкий. Что было, то прошло, — Баки попытался встать, но Стив его удержал и, пристально глядя в глаза, попросил:
— Не закрывайся от меня, ладно? Я весь твой, и хочу, чтобы ты тоже был моим до конца.
Баки притянул его за шею и поцеловал.
— Я отдал тебе все, что у меня есть хорошего. А в моей грязи не ковыряйся, не нужно. Мне бы самому как-то это пережить. Я смогу. Я, наверное, уже это сделал — выжил, нашел тебя, добился взаимности.
— Ты сможешь, ты уже смог, но ты не обязан быть один, понимаешь? У тебя есть я.
— Я помню. Просто есть некоторые вещи, о которых не говорят тем, кого любят, особенно, если это взаимно. Кстати, я вспомнил, откуда у тебя такая шикарная задница, — Баки не скрывал, что хочет сменить тему, и Стив ему это позволил. — Ты чуть себя не угробил, Роджерс, а теперь лежишь тут со скорбью всего еврейского народа на лице и ханжески требуешь подробностей превращения меня в чудовище. А сам-то ты мне много про Эрскина и Старка рассказал? Или, скажешь, это была увеселительная прогулка? Для тощего астматика, готового загнуться от простуды четыре раза в год? Ты чуть не отнял у меня себя, даже не спросив, и при этом считаешь, что…
— Ты всегда мастерски валил с больной головы на здоровую, — улыбнулся Стив.
Баки ухмыльнулся в ответ и спросил:
— Ты вообще спал?
— Нет.
— И не ел.
— Угу.
— Мы трахнулись — сколько? Раз двадцать? Потом я хлопнулся в обморок, как девица при виде члена, а ты…
— Вижу, тебе лучше.
— Мне охуитительски… — Баки замер, будто что-то вспомнив, и расплылся в широкой улыбке, — нет, это слово оставим для особых случаев. Здесь оно не подходит. Хоть ты рядом, но мы оба одеты и…
— Тогда было охренетительски, — поправил Стив, тоже улыбаясь. — Если я верно понимаю нюансы, это разная степень превосходной степени прилагательного «хорошо».
Баки присвистнул.
— Молодец, Роджерс, мисс Уолдсон бы тобой гордилась.
— При ней я бы никогда не решился произнести «хорошо» в настолько превосходной степени.
— Как говорила миссис Роджерс, «Джеймс Бьюкенен Барнс, вы дурно влияете на моего мальчика».
— Иногда слишком хорошо.
— Не здесь же, — Баки комично поднял брови и облизал губы. — Поехали? У нас тут много вещей?
— Только твое оружие.
— О! Вот что я хотел бы увидеть почти так же сильно, как тебя без одежды. Свои игрушки.
— Пойдем, покажу.
— И то, и другое?
— Игрушки здесь, остальное — дома.
— Идет. Рота, подъем! Да здравствует Капитан Америка! Да, это я тоже вспомнил. Ну надо же. Я заполучил самого крутого парня в мире, я везунчик.
— Самый крутой достался мне. Увидишь свои игрушки — поймешь.