— Ноет правый висок. Пришельцы правда существуют?
— Правда. Не меняй тему. Поговори со мной.
— О чем? О том, что я гребаная бомба в центре Нью-Йорка, да еще и без памяти?
— Не думаю, что те, кто создавал твою руку, допустили бы, чтобы… она сломалась вот так запросто.
— Я тоже так не думаю. Что не значит, что шансов нет совсем. В ГИДРЕ тоже люди работали. Нелюди, вернее, но это не значит, что они не ошибались.
Стив молчал, обдумывая положение. Забрать Баки домой было плохим решением, но в Башне они оба были, как в клетке с видеонаблюдением, и душевное равновесие Баки волновало его не меньше, чем физическое. Оливия сказала, что приступы будут повторяться, возможно, станут легче, и дала седативы. «Это просто сильная боль, капитан Роджерс, — сказала она, — как мигрень. Опасности для здоровья нет, если сержант сам себе не навредит». Стив надеялся, что сможет удержать Баки в следующий раз. Что тому не придется снова приходить в себя в медблоке. Баки мог вспомнить все, что угодно, очнуться кем угодно, потому что он никогда, никому, даже Стиву не рассказывал, как из него сделали Зимнего Солдата, и через что для этого пришлось пройти. Стив не хотел, чтобы Баки заперли в палате для буйнопомешанных или кололи седативами, как дикое животное. Они справятся сами, как всегда справлялись.
— Мы справимся, — сказал он вслух. — Мы всегда справлялись, и сейчас справимся.
— Думаешь, нужно заменить эту синюю непонятную субстанцию в руке на другую не менее непонятную субстанцию от Старка?
Стив как раз остановился на перекрестке и дотронулся до плеча Баки.
— Думаю, нам нужно хорошо попросить Наташу порыться в архивах ГИДРЫ и поискать файлы о тебе. Может, там есть…
— Инструкция, — закончил за него Баки. — Робот Баки мейд ин ГИДРА. Регламент технического обслуживания и руководство по технической эксплуатации. Могу сказать, как эта книжка выглядит. Красная такая, со звездой на обложке.
— Ты вспомнил что-то еще? — обеспокоенно спросил Стив, трогаясь с места.
— Да. Был короткий приступ. Я задремал, пока ты ходил к доктору Ларингейм. Красивая, кстати, женщина. Я бы приударил, если бы не был влюблен в тебя, как Квазимодо в Эсмеральду.
— Ну и сравнения. Почему ты не сказал?
— Чтобы ты меня в медотсек поволок? Кстати, когда-то мне нравился Гюго. В школе. Когда не надо было вкалывать по двадцать часов в сутки, чтобы выжить. Сейчас как-то получше с выживанием, верно?
— Верно. Так что за красная книжка?
— Не знаю, — Баки подышал на стекло и написал на нем что-то, но быстро стер ладонью.
— А если без «я не знаю».
— Тогда в ней что-то похожее на заклинание. Кто-то читает его и — бах. Никаких лишних сомнений «могу ли я», «хочу ли я».
— Триггеры, — коротко сказал Стив. — Слова на русском, переводившие тебя в режим Зимнего Солдата.
— Слова, — горько сказал Баки. — За этими словами целая жизнь, Стив. Каждое выдирало кусок души с корнем, оставляя пульсирующую красную дыру. А из нее хлестали ярость и ощущение собственного могущества. Я — супер-оружие супер-державы. Lenin, partija, komsomol. Я — острие клинка, занесенного над горлом… и прочий бред. Господи, что творится у меня в голове. Надо поспать, иначе я свихнусь.
— Я так понял, приступы во сне случаются? Может, вернемся?
— Да ни за что. Доктор же сказала, что мои мозги выдержат. Ни кровоизлияний, ничего, просто боль. Подумаешь — голова болит. Будто со мной хуже не случалось.
— В том-то и дело, что случалось. И я хочу это прекратить. Сколько можно страдать, Баки? Не пора ли начинать жить?
— Я пытаюсь. Поэтому мы едем домой. В Башне я чувствую себя как в зоопарке. «Ой, какой медвежонок. Мам, а если я его поглажу, он укусит?»
Стив промолчал. Он и сам там себя чувствовал немногим лучше.
Припарковавшись, Стив открыл багажник и вытащил из него большую тяжелую сумку с оружием и маленькую — с одеждой. Баки рассматривал мотоцикл, стоявший на соседнем месте со смесью восхищения и неверия.
— Это он, да? Это наш?
— Да. Один из двух, второй в Башне остался.
— Какую красоту научились делать.