Краткая история Ближнего Востока. Мост трех континентов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На музыку как вид искусства исламские богословы смотрели с откровенной неприязнью. Вероятно, такое отношение к ней они позаимствовали у самого Мухаммеда, который видел в музыке нечто от языческого ритуала. Пророк якобы однажды заявил, что музыкальные инструменты — это муэдзины шайтана, который пытается с их помощью отвратить людей от Аллаха. А вот для новообращенных «вино продолжало быть телом, а музыка душой и радостью их потомства». Понадобилось не так уж много времени, чтобы эту точку зрения начали разделять и правоверные, начиная с представителей аристократии и самих халифов (достаточно вспомнить Язида).

Пьянство и другие пороки цивилизации, против которых у арабов также не было иммунитета еще в их родной стране, при Омейядах начали быстро подтачивать силы халифов, отвлекая их от исполнения государственного долга. Преемники аль-Валида (ум. 715) окружили себя сонмом певцов, музыкантов, циркачей и прочей сомнительной публикой, которую выписывали даже из далекой Персии. К бесчисленным наложницам и невольникам вскоре прибавились евнухи. Эту практику халифы также заимствовали из сасанидской Персии, что содействовало расцвету такого института, как придворный гарем. Один из наследников аль-Валида был сыном невольницы (первый случай в истории халифата). Было очевидно, что режим встал на путь саморазрушения еще до того, как ему начали угрожать внешние враги.

Глава 14.

БАГДАД: ПОЛИТИЧЕСКИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ ЦЕНТР МИРА

Слабость центрального правительства стала причиной восстаний и мятежей в провинциях. В частности, Ирак превратился в рассадник идей шиитов; в Персии свое недовольство режимом открыто выражали клиенты, вольноотпущенники и новообращенные. Делу имама Али сочувствовали даже некоторые сунниты, по мнению которых режим Омейядов был слишком светским, если не откровенно неправедным. Новым претендентом на халифский трон стал Абу-ль-Аббас, потомок дяди пророка по отцовской линии, что делало его идеальным лидером оппозиции. Его соратник, Абу Муслим аль-Хорасани, первым развернул в Восточной Персии черное знамя Аббасидов. Считалось, что черный флаг — это знамя пророка. Шииты сделали его своим в знак скорби по имаму Али. Абу Муслим без всякого труда взял столицу провинции, Мерв. И везде белые знамена Омейядов отступали, теснимые черными стягами шиитских мятежников. В октябре 749 г. в мечети аль-Куфы Абу-ль-Аббаса провозгласили новым халифом.

Халиф Марван II предпринял отчаянную попытку повернуть шиитскую волну вспять. Во главе с преданным ему двенадцатитысячным сирийским войском он выдвинулся на восток и в январе 750 г. дошел до притока Тигра, Большого Заба, где и был разгромлен. После недолгой осады гордая столица, Дамаск, открыла ворота победителям. Халиф бежал в Египет, однако вскоре был схвачен в одной из церквей, где пытался найти спасение. Марвану отрубили голову — так бесславно закончил свою жизнь четырнадцатый и последний халиф династии Омейядов.

Аббасиды приступили к расправам над представителями низвергнутой династии. Восемьдесят царевичей, принявших приглашение на пир в окрестностях Яффы, были жестоко убиты — зарезаны прямо во время пиршества. Тела мертвых и умирающих прикрыли кожами, а остальные гости как ни в чем не бывало продолжали пировать. Не пощадили даже тех, кто умер давно. Халифские гробницы в Дамаске подверглись осквернению. Тела покойников были эксгумированы. Одно из двух погребений, оставшихся нетронутыми, принадлежало праведному халифу Омару II.

Гибели удалось избежать лишь одному представителю Омейядов. Им был девятнадцатилетний царевич Абд ар-Рахман. Переодетым он проделал путь через всю Африку и через пять лет оказался в Испании, где стал основоположником Кордовского халифата. В период блистательного правления местных Омейядов Испания превратилась в культурный центр Западной Европы. Отделение Испании положило конец эпохе, когда ислам как государство и ислам как религия значили примерно одно и то же.

Падение Омейядов и восхождение на трон Аббасидов значили гораздо больше, нежели смена одной династии другой. Эти события имели географические, экономические и политические последствия. Сирия утратила свое лидирующее положение, уступив пальму первенства Ираку. Центр тяжести халифата сместился на восток. Ислам стал ориентироваться на Персию. Старая арабская аристократия уступила свои позиции новой, состоящей из новообращенных, которых теперь тоже называли арабами. Эта аристократия была в большей степени заинтересована в торговле, чем в военных походах. Арабы потерпели поражение, а вот арабский мир рука об руку с исламом восстал из руин и продолжил свой победный марш.

Абу-ль-Аббас (750—754) обосновался в Ираке. Основанная им династия прославилась многим, в том числе самым длительным периодом правления в истории арабского мира (750—1258). Новые халифы поставили своей целью сделать светское государство вновь исламским, в котором богословы и юристы заняли бы полагающееся им почетное место. Воплощение в жизнь этой политики действительно стало шагом назад по сравнению с тонкими политическими решениями Муавии. Теперь халифский трон принадлежал палачу. Основатель новой династии гордился своим прозвищем, ас-Саффах, то есть «проливший кровь». Его наследник и брат, альмансур (754—775), к которому восходят все тридцать пять его преемников, последовал по его стопам. Не теряя понапрасну времени, он первым делом уничтожил всех бывших друзей и союзников, в которых теперь видел для себя угрозу. Первым в этом списке был Абу Муслим, которому Аббасиды были обязаны своим первоначальным успехом. С ним довольно бесцеремонно покончили во время аудиенции с халифом. Будучи наместником Хорасана, он, по мнению Аббасидов, проводил слишком независимую политику. Затем настала очередь шиитов. Те по наивности считали, будто Аббасиды защищают их интересы. Два их идола: внуки Хасана и предводители восстаний в Медине и Куфе — были предательски убиты. Аббасиды подмяли под себя практически весь исламский мир — от Хорасана до Атлантики. Лишь расположенная в Европе Испания осталась вне пределов досягаемости.

Свою столицу альмансур построил на месте персидской деревушки Багдад на западном берегу Тигра. Расположенный в долине, повидавший на своем веку расцвет и закат не одной столицы город альмансура всего за несколько десятилетий превратился не только в крупный торговый и ремесленный центр, но и в политический и культурный центр мирового значения. Уже через сто лет его население составляло около миллиона человек. Новая столица была обнесена тройным рядом стен и двумя рвами. Границы города представляли собой окружность, в центре которой высился халифский дворец с золотым куполом и золотыми воротами. Здесь располагался пышный двор, охраняемый хорасанской стражей. В качестве образца для подражания был взят двор Хосрова. В моду вошли персидские титулы, вина, жены, яства и одежды. Тем не менее ислам оставался официальной религией, а арабский — государственным языком.

Появилась и новая придворная должность, по значимости уступающая лишь самому халифу, — визирь. Первым визирем стал шиит, перс по национальности Халид аль-Бурмаки. Как визирь Халид был главным государственным советником, министром и казначеем. Налоговые поступления он использовал для строительства каналов, мечетей и других общественных работ, однако накопил и внушительное личное богатство. Он любил осыпать подарками друзей, устраивал пышные пиршества, которые по своей популярности затмевали пиры самого халифа. Внук и преемник альмансура на халифском троне, Гарун ар-Рашид, не стал терпеть двух солнц на небе халифата. В 803 г. на одном из багдадских мостов, насаженная на копье, красовалась голова бывшего визиря, а рассеченное надвое тело — на двух других мостах. Члены его семьи были брошены в темницу, а вся их собственность конфискована в пользу государства. Хотя семейство покойного Бурмаки уничтожили, саму должность визиря упразднять не стали. Более того, арабский язык обогатился словом «бурмаки». Оно до сих пор в ходу и означает «безгранично щедрый».

В правление Гаруна (786—809) и его сына аль-Мамуна (813—833) аббасидский халифат достиг пика своего могущества и блеска. Еще до того, как Гарун стал именоваться ар-Рашидом, он возглавил для своего отца поход в «земли ромеев» (782) и дошел до Босфора. Регентша Ирина, мать девятилетнего императора Константина VI, была вынуждена подписать унизительный договор, который предусматривал выплату дважды в год внушительной дани. Эта победа принесла Гаруну почетное прозвище «ар-Рашид», что значит «идущий верным путем». Впрочем, победа оказалась временной. Это был четвертый и последний раз, когда арабы угрожали византийской столице.

Однако двор Гаруна прославился в анналах исламской истории не только благодаря военным подвигам. Наибольшую известность ему принесли изысканные представления, разыгрываемые для придворных и государственных мужей на праздниках, свадьбах и церемониях с участием гарема и евнухов. Необыкновенная щедрость Гаруна сделала его образцом совершенного мусульманского правителя. Его двор как магнит притягивал музыкантов и певцов, мудрецов и шутов, ремесленников и поэтов со всего халифата. Прославленному музыканту и певцу из Мосула, считавшемуся «первым в мусульманском мире, кто может покорить ритм, словно волшебной палочкой, и вычислить плохо настроенный инструмент среди тридцати играющих флейт», халиф назначил месячное жалованье в «десять тысяч серебряных монет». Именно эти музыканты и танцовщицы послужили прообразами для фантастических историй, перекочевавших впоследствии в сказки «Тысячи и одной ночи» и другие арабские литературные произведения.

Двор аль-Мамуна притягивал и покровительствовал интеллектуальной элите, выходцам из Сирии, Персии и других краев. Их научная деятельность вылилась в создание прославленного Дома Мудрости, основанного халифом в 830 г. Это был своеобразный синтез академии, библиотеки и переводческого бюро. Особая важность придавалась работе по переводу, начатой задолго до основания Дома Мудрости и с его помощью продолженная далее.

Еще в правление альмансура в Багдаде был переведен на арабский язык индийский трактат по астрономии, открывший эту науку для мусульманского мира. Среди первых ученых известен аль-Хорезми (ум. ок. 850), арабоязычный перс из Багдада, создавший на основе этого перевода свои астрономические таблицы, которые, в свою очередь, в 1126 г. были переведены на латинский в Толедо в Испании. Наряду с астрономическим индийским трактатом в поле зрения арабских переводчиков попал и трактат по математике, который вводил в обиход так называемые арабские цифры. Аль-Хорезми использовал эти цифры в своем учебнике по алгебре (al-Jabr), первом в своем роде. С переводом работы аль-Хорезми на латинский эта область математики, а также арабские цифры стали известны в Европе.

Из Индии и Персии арабы получили свое первое собрание сказок, в которых читатель извлекал моральные уроки из приключений животных. Эти басни вышли из-под пера индийского философа Бидпая и были в середине VIII в. переведены с персидского языка на арабский принявшим ислам зороастрийцем. Они стали первым литературным произведением на арабском языке и даже были переведены на испанский при короле Альфонсе Мудром (ум. 1284), покровителе и поклоннике мусульманской культуры, правившем в католической Испании. Вскоре был сделан их латинский перевод. Поскольку оригинальный текст этих сказок был записан на санскрите и их первый перевод на персидский язык был утерян, именно арабская версия легла в основу европейских басен и сказок на сорока языках. Французский баснописец Лафонтен признавался, что многими своими сюжетами обязан сказкам Бидпая.

Еще более богатым источником, чем Индия и Персия, была Греция, подарившая арабскому миру основы философских и научных знаний. Ведущей фигурой в этой области был несторианин Хунайн ибн Исхак (809—873). Хунайн возглавлял Дом Мудрости, а по профессии был врачом. Он знал греческий язык, с которого переводил тексты на родной сирийский. На основе сделанных им переводов его сын и племянник выполнили переводы на арабский язык. Благодаря ему и его сподвижникам арабские читатели получили доступ к медицинским трудам Галена и Гиппократа, ботаника Диоскурида, философским шедеврам Аристотеля и Платона.

Хунайн был не только ученым, но и хранителем духовных традиций христианства в исламском мире. Когда сын и преемник аль-Мамуна аль-Мутаваккиль приказал ему, своему личному лекарю, приготовить яд для одного из своих врагов, Хунайн ответил категорическим отказом, за что был брошен в темницу, где провел целый год. Ему пригрозили смертной казнью, если он и дальше будет проявлять неповиновение. Хунайн спокойно, но твердо объяснил, что выполнить приказ халифа ему запрещает вера, которая предписывает делать добро даже врагам, а также профессия, призванная приносить людям облегчение от страданий, а не наоборот. Устыдившись, аль-Мутаваккиль оправдался тем, что просто проверял честность своего лекаря.

Еще одним выдающимся сирийским переводчиком был Сабит ибн Кура (836—901). Звездочет из Харрана Сабит возглавлял школу из родственников и друзей, интересующихся астрономией и математикой. Именно этой школе были обязаны переводом на арабский язык работ Евклида и Архимеда. Немногим раньше в Харране также были переведены Евклидовы «Начала» и «Альмагест» Птолемея. Этот известный труд астронома-географа из Александрии (ок. 140) дошел до нас только в арабском переводе, как это видно даже из его названия.

Период переводов (ок. 790—890) положил начало важнейшему интеллектуальному движению раннего ислама, и, учитывая его влияние на католический Запад, можно утверждать, что оно было одним из важнейших в мировом масштабе. Благодаря ему носителям арабского языка стали доступны истинные сокровища индоиранского, семитского и эллинистического культурного наследия. Ислам потерял свой примитивный характер и национальную ограниченность, заняв место соединительного звена между Западной Азией и Восточной Европой. Это движение не имело аналогов вплоть до XIX в., когда стагнирующая ближневосточная культура получила новый толчок к развитию благодаря переводам с английского и французского. Не будет преувеличением сказать, что передача знаний и идей посредством перевода не менее значима, чем оригинальные произведения. Без перевода и переводчиков ни Десять заповедей, ни Нагорная проповедь, ни философия Аристотеля, ни Кодекс Юстиниана не обогатили бы сокровищницу мировой культуры.

После первоначального периода переводов и подражаний наступило время оригинального творчества. И вновь его центром стал Багдад. Таким образом, город превратился в мировую столицу науки, заняв достойное место в ряду других влиятельных центров просвещения, таких как Иерусалим и Афины. В теологии и юриспруденции, филологии и лингвистике арабские ученые уже проявили себя новаторами и творцами. И вот теперь они заимствовали и творчески перерабатывали идеи, пришедшие к ним благодаря переводу с других языков. Это особенно верно в том, что касается медицины, математики и географии.

Арабская научная медицина выросла из своей сирийско-персидской предшественницы, основанной на греческой традиции, которая, как уже говорилось выше, была, в свою очередь, многим обязана Ближнему Востоку, в частности Египту. Родоначальником целого семейства, достигшего высот в этой области, по свидетельству арабских историков, был ибн Бахтишу, сириец-несторианин, глава академии Юнди Шапур в Центральной Персии. Халиф альмансур, страдавший непонятным заболеванием пищеварительного тракта, призвал к себе ибн Бахтишу, и тот обосновался в Багдаде в качестве придворного лекаря. Свое дело и должность он передал сыновьям, а затем и внукам. Будучи христианином, ибн Бахтишу сопротивлялся попыткам обратить его в ислам. Как он сам объяснил халифу, он предпочел бы общество своих предков, будь то в раю или в аду. Внук ибн Бахтишу исцелил невольницу Гаруна ар-Рашида от истерического паралича, притворившись, что раздевает ее на виду у всех. В это время в Багдаде появилась первая больница, устроенная по образцу Юнди Шапура. В свою очередь, по аналогу с ней в провинциях было основано еще тридцать больниц.

Распространенность глазных заболеваний дала арабским врачам возможности для проведения исследований. Книга по офтальмологии, приписываемая Хунайну ибн Исхаку и впоследствии изданная в английском переводе, самая ранняя из тех, что нам известны. Наиболее неразвитой областью медицинской науки была хирургия. Следствием запрета на вскрытие трупов являлись весьма смутные знания в области анатомии человеческого тела.

В X в. арабский мир подарил человечеству целую плеяду блестящих врачей, чьи оригинальные труды обогатили как восточную, так и западную медицину. Подавляющее большинство их были писавшими по-арабски персами. Один из них, ар-Рази (865—925), якобы развесил мясные обрезки в разных районах Багдада и в качестве места для будущей больницы выбрал то, где они испортились меньше всего. Перу ар-Рази принадлежит самый ранний труд, в котором четко описаны клинические симптомы таких заболеваний, как корь и оспа. Ни греческие, ни другие источники не содержат такой информации. Еще более внушительный трактат этого же автора называется «Аль-Хави» (собрание, сборник), в 1279 г. он был переведен на Сицилии на латынь под названием Continens. Этот перевод выдержал несколько изданий и стал для европейцев одним из первых учебников по медицине. Вклад ар-Рази ставит его в один ряд с другими выдающимися мыслителями и практиками средневековой медицины.

Не менее плодовитым был и другой арабский медик, Али Аббас аль-Маджузи (ум. 994). Его последнее имя выдает в нем мага, то есть перса-зороастрийца. Принадлежащий его перу шедевр, Аль-Китаб аль-Малаки (Царская книга), посвящен его покровителю-султану. Помимо других ценных наблюдений в ней содержится одно из первых упоминаний о капиллярах. Кроме того, Али Аббас пишет, что во время родов ребенок появляется на свет не сам по себе, а благодаря мышечным сокращениям чрева матери. Книга аль-Маджузи — единственный научный труд, переведенный на латынь крестоносцами. Она почти столетие служила учебником медицины как на Востоке, так и на Западе, пока ее не заменил энциклопедический труд Ибн Сины.

В лице Ибн Сины (Авиценна, 980—1037) своих высот достигли сразу несколько областей арабской науки. Это был врач, философ, астроном и филолог. Ибн Сина появился на свет в семье фанатиков-шиитов (исмаилитов) недалеко от Бухары. В юности ему выпала честь работать в библиотеке саманидского правителя. Столь сильна была в юноше тяга к знаниям, что вскоре он прочел все книги в библиотеке и уже в двадцать с небольшим начал профессиональную карьеру. Границ между науками он не знал. Из девяноста девяти приписываемых ему работ несколько посвящены проблемам теологии, искусства и поэзии. Его шедевр — «Аль-Канун», в котором собраны все знания по медицине его времени. Так, например, в ней впервые содержится описание клинических различий между медиастинитом и плевритом, указывается на инфекционный характер туберкулеза, а также обсуждается распространение заболеваний через воду и почву. Переведенный на латынь в XII в. в Толедо Жерардом из Кремоны «Канон» заменил все более ранние тексты и был настольным пособием по медицине в течение многих веков. На Востоке он оставался медицинской библией вплоть до появления в XIX в. переводов работ английских и французских авторов.

Рука об руку с медициной развивались алхимия и ботаника, и в обеих областях арабы добились небывалых высот. Алхимия, как уже говорилось выше, обязана арабам своим рождением, а ее самым выдающимся представителем был уроженец Куфы Джабир ибн Хайян (р. ок. 735). Он как никто другой признавал важность практического опыта. Джабир научно описал кальцинацию и редукцию, две главные операции в химии. Он также улучшил методы плавления и кристаллизации. Однако, как и другие алхимики до и после него, Джабир тратил время и энергию на поиски так называемого философского камня, при помощи которого любой металл, например олово, можно превратить в золото. Другой химерой алхимиков был так называемый эликсир жизни, способный старика превратить в юношу и дарить бессмертие. В течение столетий Джабир считался высшим авторитетом в алхимии.

Ботаника служила чем-то вроде дополнения к медицине. Арабские врачи частенько обращались к трудам своего испанского собрата по вере Ибн аль-Байтара (ум. 1248). Не удовлетворенный Диоскуридом и другими греческими источниками, Ибн аль-Байтар досконально изучил флору Испании, Северной Африки, Египта, Сирии и Малой Азии. Две его книги, посвященные лекарственным растениям и другим медицинским препаратам, содержат описания лекарств, приготовленных на основе животных, минералов и почти полутора тысяч растений, из которых двести были описаны впервые.

Невозможно переоценить тот вклад, который внесли арабские ученые в астрономию и математику. Обсерватория аль-Мамуна в Багдаде, первая в исламском мире, позволила уточнить длину солнечного года, даты весеннего и осеннего равноденствия и других важных явлений природы, впервые описанных в «Альмагесте» Птолемея. Исходя из шарообразности Земли, они с поразительной точностью рассчитали длину земного градуса на меридиане, что является весьма тонкой геометрической операцией. Что примечательно, эти вычисления, сделанные под руководством аль-Хорезми, проводились в обсерватории, оборудованной лишь примитивным квадрантом, астролябией и двойным глобусом. Вслед за багдадской обсерваторией появились еще тридцать. Вторым после аль-Хорезми в плеяде багдадских астрономов был аль-Фаргани, судя по имени выходец из Средней Азии, возможно тюркского происхождения. В 862 г. халиф аль-Мутаваккиль поручил аль-Фаргани руководить строительством нилометра[3] в Аль-Фустате. Фундаментальный астрономический труд аль-Фаргани был переведен в Испании в 1135 г. на латынь и не имел себе равных по популярности.

В то время как астрономией занималась лишь горстка непревзойденных умов исламского мира, родственная ей астрология приобрела популярность среди огромного количества менее выдающихся людей. Эта псевдонаука сформировала значительную часть культурного наследия Ближнего Востока. Главный ее постулат заключался в том, что звезды влияют на человека и ход земных дел можно предугадать по положению звезд. Однако один арабский астролог, Абу Машар (Абумашар, ум. в 886), сумел внести значимый вклад в науку. Именно он объяснил механизм приливов и отливов, зависящих от восхода и заката Луны. Выполненный в XII в. латинский перевод четырех его книг укрепил его репутацию ведущего средневекового астролога. Как ни странно, в христианской иконографии он фигурирует в качестве пророка, его авторству приписывается множество сомнительных работ.

[3] Нилометр — градуированная стена или колонна, помещавшаяся в колодец, связанный каналом с рекой. Служила для измерения уровня воды во время разлива. (Примеч. пер.)