Краткая история Ближнего Востока. Мост трех континентов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Натиск на запад из Египта принес куда более ощутимые плоды. Здешний климат и рельеф были арабам куда лучше знакомы, а местные жители, берберы, мало чем от них отличались по образу жизни. Греко-римская культура пустила здесь корни лишь на узкой прибрежной полосе. Победу арабам в известной степени облегчили старые финикийские колонии. Позиции византийских хозяев в этих краях были шаткими. Их флот уже давно утратил контроль над Восточным Средиземноморьем. В течение всего нескольких лет арабы завоевали земли сегодняшней Ливии и Туниса. В 670 г. был основан Кайраван, чьи руины можно видеть недалеко от города Туниса. Сначала это было место отдыха караванов, однако вскоре он превратился в мусульманскую столицу Северной Африки и на протяжении столетий оставался интеллектуальным и религиозным центром региона.

Не менее успешным был и натиск на восток. В 674 г. арабское войско достигло Бухары в далеком Туркестане. Здесь приверженцы ислама впервые вступили в контакт с абсолютно иными народами, носителями совершенно другой культуры. Тюрки не были ни семитами, ни хамитами, ни индоевропейцами. Их ближайшими родственниками являлись монголы. Эти победы, одержанные как на востоке, так и на западе, позволяют назвать Муавию вторым основателем арабской империи.

Муавия не только завоевывал новые земли, но и укреплял с ними связи. При этом он сильно зависел от лояльности своих подданных-христиан, особенно сирийцев. Его любимой женой была христианка, эту религию также исповедовали его придворный лекарь и поэт аль-Ахталь, один из наиболее известных представителей арабской поэзии. В 679 г., за год до собственной кончины, халиф назначил своим преемником на троне Язида, своего сына от жены-христианки. Такой порядок наследования верховной власти явился нововведением для арабов, которые до этого придерживались иного принципа, основанного на старшинстве в племени. Для арабских историков, живших в период правления Аббасидов, враждебно настроенных по отношению к своим предшественникам, Муавия был кем-то вроде узурпатора. Теократический халифат, унаследованный им из Медины, своим преемникам он передал уже как светское государство, светскую монархию. Сам он называл себя первым монархом (маликом), царем (этот титул явно не был в почете у арабских историков). На византийский манер он окружил себя телохранителями и свитой, в число которых входили и неверные. При нем ислам, если так можно выразиться, оторвал глаза от пустыни и обратил свой взор на Запад, утратив свой пуританский характер. Для своих преемников первый дамасский халиф был примером для подражания. Многие пытались уподобиться ему, но редко кому это удавалось.

Смерть Муавии и восхождение на трон развратника и пьяницы Язида (680—683) послужили толчком к шиитскому восстанию. Небольшая группа родственников, гарем и верующие сплотились вокруг брата Хасана Хусейна. Некоторые из них полагали, что, как избранный самим Аллахом, имам Хусейн непобедим. Увы, для омейядского войска он и небольшая группа его сторонников оказались легкой добычей. Сражение произошло у Кербелы, расположенной в 40 километрах к юго-западу от Куфы. Голова внука самого пророка была доставлена в Дамаск, однако затем ее вернули в Куфу для захоронения. В результате число шиитских святынь пополнилось гробницей Хусейна в Кербеле. Теперь шиитскими мучениками стали отец и сын, что еще больше отодвинуло Медину на второй план. День мученической смерти Хусейна отмечается шиитами до сих пор — всеобщей скорбью и добровольными телесными страданиями. «Отомстим за Хусейна!» — эти слова превратились в боевой клич шиитов. Надежда забрезжила для них довольно скоро — когда омейядский режим закачался и начал клониться к закату.

Основанная Муавией династия достигла пика своей мощи, славы и влияния при шестом своем представителе Абд аль-Малике (685—705) и его сыне аль-Валиде. При этих двух халифах еще две волны завоеваний прокатились на восток и на запад. Были окончательно покорены Средняя Азия и Западная Индия. Столица Туркестана Балх (греческая Бактра), главный город Согдианы Самарканд, ведущие центры буддийской культуры со временем превратились в центры исламской науки и просвещения. Среди крупных городов, пополнивших собой список завоеваний, были нынешняя столица Афганистана Кабул и столица Хорасана Мерв. Таким образом, исламские завоеватели достигли восточных пределов. Благодаря броску на юг через сегодняшний Белуджистан были захвачены Синд и Южный Пенджаб, то есть тот регион, где в 1947 г. возник Пакистан. Все эти тюркские и индийские территории были исламизированы и остаются таковыми и по сей день.

Пока все эти завоевания шли полным ходом, извечный противник на западе, Византия, тоже не была забыта. Увы, новый натиск на Константинополь принес не больше результатов, чем прежние попытки. Через год после смерти аль-Валида омейядская армия подвергла византийскую столицу годовой осаде (716—717), которая, однако, закончилась неудачно. Главными противниками арабов в этой кампании стали недостаток продовольствия и необычно холодная зима. Это был третий и последний раз, когда воинство Омейядов пыталось овладеть городом Константина. Новых попыток не последовало.

Кампания по захвату византийских владений в Северной Африке оказалась на редкость удачной. Ее героем стал Муса ибн Несайр, омейядский наместник, чья столица располагалась в Кайраване. Муса был сыном пленного иракца-христианина, которого вместе с другими мальчиками и юношами Хал ид ибн аль-Валид схватил прямо в церкви, где они изучали Священное Писание. Конь Мусы стал «первым арабским скакуном, испившим воды из Атлантики».

Всего при жизни нескольких поколений новые завоеватели совершили то, чего не смогли ни византийцы, ни их предшественники римляне. Они распространили свой язык, культуру и религию не только на прибрежную зону, но и на значительные территории в глубине Африканского материка. Основным языком этого региона до сих пор является арабский, а религией — ислам.

Рывок на запад, который вывел арабов к Атлантике, вскоре уступил место походу на север. За узким проливом лежала новая добыча, которая манила к себе богатствами, таившимися за стенами дворцов и соборов. В 711 г. бербер-вольноотпущенник Мусы на судах, которые он отнял у византийского губернатора Сеуты, пересек 21 километр пролива и высадился на юго-западной оконечности Испании. Имени дерзкого бербера, Тарик, мы обязаны названием Гибралтар (дословно гора Тарика). Как и в предыдущих случаях, отчаянная вылазка явилась прелюдией к полномасштабному завоеванию. Распри в вестготском правящем семействе, недовольство среди местного населения, особенно евреев, — все это облегчило завоевателям задачу. За Тариком в Испанию двинулся сам Муса. Подобно кеглям, испанские города, включая столицу Толедо, пали один за другим. За шесть лет была завоевана практически вся территория страны. Так к исламскому миру присоединилась первая европейская территория, которая оставалась его частью на протяжении еще несколько столетий. Этой удивительно скорой победой завершилась еще одна военная кампания арабов.

Даже несмотря на такую внушительную преграду, как Пиренеи, слишком велик был соблазн проникнуть из Испании дальше на север на земли Галлии. Впрочем, закрепиться там арабам не удалось. В 718 г. они преодолели горы и победным маршем прошли до самого Тура на северо-западе Франции, где их остановила армия франков под командованием Карла, позднее получившего прозвище Мартелл, то есть «молот». Был 732 г., прошло столетие со дня смерти пророка. Место и дата служат поводом для размышлений. Через сто лет после смерти арабского пророка его последователи сумели создать империю, которая простиралась от Атлантики до Средней Азии, иными словами, размерами превосходила Римскую. И на всей этой необъятной территории пять раз в день с минаретов звучало имя Аллаха и его пророка, а слово его преемника в Дамаске было законом.

Древний Дамаск занял ведущее место среди столиц мира, во всем соответствуя своему новому столичному статусу. Один из первых Омейядов провел в нем водопровод, снабжавший водой сады, в которых утопал город (Гета). Арабские авторы упоминали эти сады в числе четырех или пяти райских мест на земле. По легенде, в молодости Мухаммед якобы не осмелился войти в этот город, так как не хотел раньше времени попасть в рай.

В центре столицы возвышался дворец халифа, от которого сегодня не осталось и следа. Рядом с ним стояла омейядская мечеть, построенная аль-Валидом на месте христианской церкви. Она до сих пор считается четвертой по значимости исламской святыней после Мекки, Медины и Иерусалима. Один из ее минаретов представляет собой самый ранний образец, на основе которого возводились все другие местные минареты. В Иерусалиме отцом аль-Валида Абд аль-Маликом на скале, откуда, согласно легенде, пророк Мухаммед вознесся на небеса, был построен Купол Скалы (его часто ошибочно отождествляют с мечетью Омара). Это место — самое священное на земле. Здесь, сменяя друг друга, высились храмы — языческий, еврейский (храм Соломона) и христианский (в эпоху Крестовых походов). Неподалеку стоит мечеть Аль-Акса, еще одно творение архитекторов Абд аль-Малика. Иерусалимские архитекторы, как и дамасские, по всей видимости, были местными христианами, обученными в духе византийской школы. Купол мечети представляет собой не что иное, как классический купол сирийского собора. Украшающие его мозаики считаются шедевром декоративного искусства той эпохи.

Именно в это время завершилась арабизация халифата. Подготовка арабских административных кадров потребовала времени, однако в конечном итоге греческий в качестве языка делопроизводства был вытеснен арабским. Деньги тоже сменились арабскими — старые византийские монеты, что были в ходу в Сирии и Египте, теперь украшали изречения из Корана, а вскоре арабы перешли к чеканке собственной монеты, взяв за образец византийские и персидские. И наконец в 695 г., при халифе Абд аль-Малике, началась чеканка первых арабских серебряных (дирхем) и золотых (динар) монет. Ему же приписывают и дальнейшее развитие почтовой службы, которую учредил его великий предшественник Муавия. Разумеется, в первую очередь она удовлетворяла потребности государства. Для перевозки депеш была задействована система сменных курьерских лошадей, которые обеспечивали связь между Дамаском и столицами провинций. Кроме того, на местах почтмейстеры выполняли также функции тайных соглядатаев на вверенных им территориях.

Три главные правительственные функции — управление, сбор налогов и наставление в вере — были обособлены одна от другой, и за их исполнением следили разные кадры. Главой государства оставался халиф. Он назначал наместников, которые, в свою очередь, отвечали за состояние дел в своих провинциях. Кроме того, он часто назначал сборщиков налогов. В состав армии, которая раньше состояла преимущественно из бедуинов под предводительством шейхов Мекки или Медины, теперь входили новообращенные мусульмане и христиане. Судебная система развивалась медленно. В провинциях обязанность назначать судей возлагалась на наместников. В качестве судей выступали богословы. Они не только выносили вердикты по результатам судебных разбирательств, но и распоряжались богоугодными фондами (вакф), выплачивали солдатское жалованье и государственные пособия арабским мусульманам. Кроме того, они выступали в качестве опекунов сирот и умалишенных.

Зимми, иноверцы, оставались под юрисдикцией своих духовных лидеров. Исламский закон распространялся лишь на мусульман. Христианские священники и еврейские раввины рассматривали не только персональные тяжбы, но и гражданские и уголовные дела. Однако если дело касалось мусульманина, применялся исламский закон. Последователи иных вероучений, не внесенные первоначально в список иноверцев, теперь считались в него добавленными.

Социальная стратификация начала оформляться при Омейядах в начале VIII в. Мусульмане-арабы с халифом во главе занимали верхнюю ступень социальной лестницы. К числу аристократов относились правительственные чиновники, воины и горстка горожан. Данная категория населения специализировалась на управлении и военном деле. По сути своей это была замкнутая каста, в которую попадали по праву рождения. Чуть ниже стояли новообращенные. Теоретически они были равны всем другим мусульманам, но на практике дела обстояли иначе. Например, имела место дискриминация в отношении занятия ими государственных постов. Кроме того, даже приняв ислам, они не освобождались от уплаты налога на землю. Те, кто присоединился к арабским племенам, стали клиентами, то есть в социальном плане стояли рангом ниже. Особенно этих граждан второго сорта возмущало то, что они являлись носителями более высокой культуры, поскольку были искусными ремесленниками или учеными. О данной категории речь еще пойдет ниже, поскольку их недовольство нередко выливались в разного рода еретические учения или заговоры. По мере того как число новообращенных росло за счет персов, арамеев, коптов, берберов, они начали связывать себя брачными узами с арабами и вскоре уже претендовали на более высокое положение в социальной иерархии. Граница между арабами и неарабами в конечном итоге истончилась настолько, что ее стало трудно определить. Новообращенные со временем сделались практически неотличимы от исконных носителей истинной веры, и любой мусульманин начал считаться арабом. В наши дни те обитатели территорий от Марокко до Ирака, которых мы по привычке называем арабами, — это далеко не арабы по крови.

Третий социальный слой составляли иноверцы-зимми. Как исповедующие религию, основанную на Священном Писании, они находились под особой защитой, однако должны были уплачивать подушный и земельный налоги. Первоначально они составляли в халифате большинство, однако со временем их ряды заметно поредели в связи с массовым переходом в ислам. Однако в самом начале, в тот период, о котором здесь идет речь, они представляли собой влиятельную политическую и экономическую силу, что не могло не вызывать зависти у мусульман. В результате халиф Омар II (717—720) был вынужден принять первый дискриминационный закон. Омар считается единственным благочестивым халифом среди Омейядов. Принятый им закон исключал христиан и евреев из числа претендентов на занятие государственных должностей. Более того, они должны были носить особые одежды, ездить верхом без седла, и, что еще более унизительно, им было запрещено возводить новые храмы. Однако тот факт, что схожие законы принимались еще дважды, говорит о том, что исполнялись они довольно вяло.

Нижнюю ступень социальной лестницы занимали невольники. Их ряды пополняли в основном пленники, причем их число в этот период достигло небывалых размеров. Наместник Муса якобы взял в плен во время своей африканской кампании 300 тысяч человек, из которых 60 тысяч передал в качестве подарка аль-Валиду. Согласно тем же источникам, во время его триумфального вступления в Дамаск его сопровождали 30 тысяч испанских девственниц. Невольничий рынок Дамаска не испытывал недостатка в товаре: здесь продавались белые, черные и желтые представители народов всех покоренных стран. Для омейядского царевича, военачальника или наместника не было ничего удивительного в том, чтобы пополнить свой дворец сотней-другой свежих невольников.

Исламский канон запрещал продажу в рабство единоверцев, что, однако, не мешало любому принять ислам, уже будучи в рабстве. Освобождение невольников считалось богоугодным делом. Невольниц использовали в качестве наложниц. Рожденные от них дети продолжали считаться невольниками. В целом рабство было крайне унизительным и для женщин и для мужчин. Несправедливость заключалась в том, что многие невольники были куда образованнее собственных хозяев и своими трудами обогатили арабскую литературу и искусство. Вольноотпущенники, как правило, оставались у своих бывших хозяев в качестве клиентов. Случалось, что невольники и клиенты занимали места своих владельцев. На протяжении двух с половиной столетий Египтом и Сирией правила династия невольников (мамлюков), о чем будет подробнее сказано ниже.

Период правления Омейядов — это время завоевания новых земель, политической консолидации и социальной интеграции, но, увы, не интеллектуального взлета. Из своей пустыни арабы, кроме новой веры, не принесли с собой ничего — ни науки, ни искусства, ни философии. Их дарами мировой цивилизации были ислам и арабский язык. Им следует воздать должное — в завоеванных землях им хватило мудрости сесть в качестве учеников у ног покоренных народов. В Сирии святой Иоанн Дамаскин (ум. 749) делился с ними высотами христианской мудрости. Иоанн начал карьеру как преемник отца и деда при омейядском дворе. В это время он был закадычным другом Язида, вместе с которым предавался неумеренным возлияниям. Отдав три десятилетия придворной службе, он отказался от мирской жизни и удалился в монастырь, находившийся к югу от Иерусалима. Его родным языком был арамейский, однако он писал по-гречески, а говорил по-арабски. Его красноречие снискало ему титул Хризостом (Златоуст). Сочиненные им гимны являют собой вершину христианской духовной поэзии и звучат до сих пор. К числу его трудов относятся учебник теологии, а также диалог с сарацином по поводу Божественной природы Христа и свободы человеческой воли. Иоанн был последним великим богословом восточной церкви и был канонизирован как в католической, так и в православной традициях.

Это раннее противостояние греческой и исламской мысли на сирийской земле посеяло семена религиозно-философского движения, которое не давало покоя арабским умам на протяжении нескольких столетий. В нем впервые дают о себе знать рудименты учения о свободе воли, которое резко противоречило исламскому принципу всемогущества Бога и предначертанной человеку свыше судьбы. Эта доктрина легла в основу учения мутазилитов (раскольников), которое широко распространилось в период правления Аббасидов. Почерпнув новые идеи в рациональной и критической греческой мысли, представители этого учения смело поставили под сомнение догму о нерукотворности Корана и его извечный характер. По их мнению, это противоречило бы принципу единства Бога.

В Ираке интеллектуальная деятельность приняла иную форму. Здесь, на границе распространения арамейского и персидского языков, необходимость изучения арабского, особенно новообращенными, ощущалась весьма остро. Кто-то хотел читать Коран в оригинале и понимать, что в нем написано, кому-то арабский язык был нужен для занятия государственной должности. Быть просто мусульманином оказалось недостаточно. Для тех, кто стремился подняться ступенькой выше в общественной иерархии, тем более пополнить рады элиты, знание арабского языка являлось необходимым условием. В итоге Басра и Куфа превратились в центры лингвистических исследований. Житель Басры, перс по происхождению Сибаваихи (ум. 793) составил первую арабскую грамматику, заложив основы для дальнейшего изучения этого языка.

В Хиджазе Мекка и Медина стали центрами исламского богословия и юриспруденции. В основе обеих дисциплин лежало изучение Корана и хадисов (повествований), рассказов о деяниях и изречений, приписываемых пророку или одному из его соратников. В Медину в основном стекались те, кто желал изучать священное прошлое, а также составлять юридические акты, разрабатывать ритуальные практики и продолжать профетическую традицию.

Первой среди чужестранных наук, в которой мусульмане испытывали острую потребность, была медицина. Уважение к науке и искусству врачевания ярче всего проявилось в приписываемых пророку словах: «Наука двойственна. Одна ее часть касается религии (теологии), вторая — человеческого тела». На завоеванных арабами территориях была распространена научная традиция греческого происхождения, носителями которой являлись сирийцы и персы. Не лишне вспомнить также, что греческая медицина многим обязана Египту. Лекарями при омейядском дворе были сирийцы. Самый ранний научный труд на арабском языке — книга по медицине, переведенная на арабский одним евреем из Басры. Ближе других наук к медицине стояла алхимия — арабское слово греческого (точнее, египетского) происхождения, — которая, как считается, зародилась именно при Омейядах.

Арабское, или исламское, искусство по большому счету представляло собой комбинацию сирийско-византийских и персидских элементов и изобразительных мотивов, адаптированных к потребностям и вкусам исламского общества. Мы уже знаем, что архитекторы и художники, которые возводили и украшали первые монументальные строения, например в Дамаске и Иерусалиме, были сирийцами, продолжателями византийской традиции. Кафедры в этих мечетях представляли собой копии кафедр христианских, равно как и купола. Вскоре муэдзины уже призывали оттуда правоверных к молитве. Надо сказать, это было весьма мудрое решение. Ничто другое так не эффективно, как человеческий голос. Ниша (михраб), указывающая, в каком направлении следует читать молитву, впервые появилась в дамасской мечети. По всей видимости, ее прообразом послужила апсида христианского храма. Этот ансамбль: стены, купол, ниша и мозаики — в том виде, в каком он сохранился, например, в иерусалимской мечети, до сих пор поражает своей непревзойденной красотой.

Как далеко арабская архитектура ушла от примитивной мечети пророка в Медине, которая начиналась с опаленного зноем открытого внутреннего двора, обнесенного глинобитной стеной! Стремясь защитить верующих от палящего солнца, пророк велел расширить плоскую крышу соседнего здания, чтобы она закрывала и место молитвы. Позднее отличительные черты мечетей Дамаска и Иерусалима через Египет перекочевали в Северную Африку, а на востоке — в Ирак. Их постоянно копировали и воспроизводили в новых постройках. Эти новые мечети были призваны продемонстрировать всему миру, что они ничуть не уступают в своем великолепии христианским храмам.

Не только архитектура, но и исламское изобразительное искусство было продуктом иной, нежели арабская, культуры. Появившись на свет в покоренных землях, оно являлось достоянием других народов и иных религий. В халифате эти древние художественные традиции продолжили новообращенные. В исламе с его непререкаемым монотеизмом и строжайшим запретом на идолопоклонство любой акт творения является прерогативой Аллаха и никого больше. Согласно хадису, приписываемому пророку, «в Судный день самое ужасное наказание ждет художников».

Исламские художники легко обошли этот запрет, развивая искусство орнамента. Черпая вдохновение в растительном и животном мире, они создавали настолько стилизованные изображения, что их было трудно обвинить в нарушении священного запрета. В результате стены мечетей и дворцов украшал причудливый переплетенный орнамент из цветов, плодов, листвы. Этот стиль получил название арабесок. Что касается геометрических фигур, то их использование в орнаменте не возбранялось. Затем к ним прибавились арабские буквы, которые прекрасно вплетались в причудливые гирлянды цветов и листвы. Чаще всего для украшения стен мечетей использовались имена Аллаха, пророка и праведных халифов. В известном смысле они выполняли ту же функцию, что и иконы в христианских храмах.

Увы, найти способ избежать запрета на изображение человеческого тела или животного было гораздо сложнее. Омейядские халифы, далекие от праведности, не видели ничего дурного в том, чтобы украсить стены своих домов на краю сирийской пустыни изображениями танцоров, музыкантов и жонглеров. Один такой дом, недавно раскопанный в окрестностях Иерихона, оказался богато украшен изображениями пухлых танцовщиц с яркой помадой на губах и алыми ногтями рук и ног. Известно также, что омейядские халифы Испании были не прочь запечатлеть своих наложниц в скульптурных портретах. Чуть ниже будет сказано о том, как персидские художники с их развитым чувством прекрасного и богатой художественной традицией отточили до совершенства жанр миниатюры, который позволял изображать людей и животных.