Краткая история Ближнего Востока. Мост трех континентов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рамки, в которых развивалась имперская структура, теперь были в основном очерчены. Институт власти был представлен династией воинов, возглавляемой наследником Османа, носившим титул «султан-халиф». Он опирался на группу военных, из числа которых назначались министры (визири), наместники, полководцы и высшие офицеры. Но как бы высоко ни возносились высшие чиновники, они все равно оставались рабами султана, имевшего право по своему усмотрению распоряжаться их жизнью, не говоря уже об имуществе, которое он мог в любое время конфисковать. Министры и губернаторы отдавали распоряжения мелким чиновникам, счетоводам и писцам. Эта категория государственных служащих набиралась главным образом из этнических турок. Кроме того, существовала группа так называемых улемов, в которую входили богословы, адвокаты, судьи-кади и муфтии — толкователи религиозных законов, главным над ними был шейх-уль-ислам. Аппарат последнего напоминал характерный для патриарха греческой православной церкви. В отличие от представителей военной правительственной иерархии, теологами становились исключительно мусульмане.

Простолюдины представляли собой разнородную массу религиозных, языковых и этнических групп. Славяне, греки, армяне, арабы, мусульмане, христиане и евреи — все они искусственно удерживались вместе мечом сынов Османа. Сами турки оставались национальным меньшинством, но меньшинством растущим; оно включало в себя лишь тех, кто являлся суннитом, говорил на турецком языке и следовал общей модели поведения, которую сами они считали единственно правильной. Анатолия была единственным краем восточнее Босфора, где турки составили большинство населения. Только здесь могла возникнуть основа турецкого государства. Все их подданные, как христиане, так и мусульмане, назывались собирательным словом «райя» (стадо). Этот пастушеский термин обозначал взаимоотношения между пастырем, охраняющим свой скот, и стадом, дающим ему жизненные блага. Подданные сами пользовались этим словом, не испытывая никакого позора, и произносили его так, как сегодня они выговаривают слово «гражданин».

Религиозные группы обозначались словом «миллет» (от арабского слова, обозначавшего религиозную или национальную принадлежность). Идентификация религии с национальной принадлежностью глубоко коренилась в давней ближневосточной традиции. Мусульмане и ромеи (римляне и православные греки) образовывали два основных миллета. Евреи, армяне и другие христиане составляли отдельную категорию. Предводитель каждого миллета официально признавался лицом, отвечающим за исполнение законов, относящихся к личным правам членов его общины. Мусульманские законы, связанные с браком, разводом, наследованием имущества и усыновлением, не распространялись на приверженцев других конфессий. Эти дела рассматривались церковными судами христиан и евреев. Все это делало общество Османской империи гибкой структурой, состоявшей из обладавших частичным самоуправлением групп, и расширяло пропасть, разделявшую правителей и их подданных. Статус миллета распространился и на европейских жителей державы. Первыми из них стали венецианцы, с которыми Сулейман в 1520 г. подписал договор, состоявший из тридцати капитул (от лат. capitula, глава). Подобная практика имела место еще во времена существования Византийской империи. Через пятнадцать лет свои первые капитулы получили французы, затем, в 1580 г., — англичане. По иронии судьбы эти привилегии, дарованные сильным монархом проживавшим в его царстве иностранцам, стали нормами традиционного права, впоследствии открывшими иностранным державам путь к вмешательству во внутренние дела Турции. Избавиться от них удалось лишь в годы Первой мировой войны.

Управление провинциями следовало византийской и арабской моделям. В каждую провинцию, именовавшуюся вилайетом (от арабского «валайя»), Константинополь назначал наместника, на которого был возложен сбор налогов, призыв в армию, контроль над соблюдением закона и порядка и отправление правосудия. Ответственность за внешнюю безопасность возлагалась на центральное правительство. Практика сбора налогов со всем присущим ей злом конечно же была продолжена. Горный Ливан, населенный свободолюбивыми маронитами и друзами, требовал особого внимания со стороны турецких властей. Здесь контроль над местным населением был возложен на местных же феодалов, Маанов, а затем Шихабов. Эти правители передавали родовые поместья своим сыновьям, не отправляли своих земляков на военную службу в имперскую армию и осуществляли автономный контроль над своим краем. Один из них, Фахруддин II аль-Мами (ум. 1635), зашел в такой автономности так далеко, что заключил договор с флорентийскими Медичи о совместных военных действиях против своего сюзерена. В других землях, исключая Ливан, типичный правитель провинции (вали) обычно покупал свою должность в Константинополе (Стамбуле) и далее был заинтересован лишь в том, чтобы окупить затраченные деньги, понимая, что пребывание на посту будет недолгим. Следует, однако, признать, что при этом достигались относительная внутренняя безопасность и общая стабильность. Долгие века народы этих территорий пребывали в крепких тисках Османской империи. Однако за все это время так и не было предпринято сколько-нибудь серьезных попыток использовать ее природные ресурсы или развивать человеческий потенциал. Земледелие и ремесла стремительно приходили в упадок на той обочине прогресса, на которую они угодили.

Период имперской славы, который пришелся на годы правления Сулеймана Великолепного, ненадолго пережил его самого. Во время царствования его сына Селима II (1566—1574), для которого вино и женщины были более важны, нежели государственные дела, процветали легкомысленные развлечения, особого размаха достигла коррупция. При правлении наследников Селима велись успешные войны с Персией на одном фронте и с венграми, поляками и австрийцами — на другом. Неудачная осада Вены в 1683 г. стала началом упадка былого имперского величия.

Великие визири, пытавшиеся искоренить коррупцию, реформировать непокорный корпус янычар и усовершенствовать бюрократический аппарат, оказались бессильны остановить или повернуть вспять ход истории.

В конце XVI в. семена слабости, ранее упавшие в почву Османской империи и турецкого общества, дали свои горькие всходы. Государству, первоначально созданному для завоеваний, для войны, а не для мира и процветания, недоставало способности приспособиться к меняющимся условиям. Сосредоточение верховной власти в руках одного человека, султана-халифа, препятствовало эффективному контролю над косными и удаленными от имперского центра провинциями. В дальнейшем это означало, что, когда власть попадала в руки некомпетентного человека, а это бывало нередко, результат зачастую получался катастрофическим. Впоследствии обстановку серьезно осложнила неясность принципов престолонаследия, приводившая к нескончаемым интригам и междоусобицам, главными действующими лицами которых были родные братья или сыновья правителя. По приказу Сулеймана Великолепного его старший сын был задушен, чтобы расчистить путь к трону беспутному Селиму, отпрыску его любимой наложницы. Наследник Селима Мурад III (1574—1595), оставивший после себя более ста детей, занял трон после того, как умертвил пятерых своих братьев. Более гуманные методы борьбы с соперниками вошли в практику в 1603 г. Тогда султан просто замуровал своего старшего родственника мужского пола в особый павильон (кафас), окруженный высокой стеной, где тот оставался под строгим присмотром тюремщиков. Одним из таких «заточенных в клетку» был султан Мехмед V Рашад (1909— 1918), у которого, как и следовало ожидать, после долгих лет, проведенных в заточении, имелись все признаки задержки умственного развития.

Что касается пестрого конгломерата народов, составлявших основную массу населения, то они не имели прочных связей друг с другом и не отличались особой лояльностью к правящему слою. Среди них лишь мусульмане могли найти общие интересы на религиозной почве. По мере того как эти люди настойчиво следовали архаичным приемам и техникам земледелия и ремесел, экономика империи постепенно приходила в упадок. Район Сирии, расположенный между Алеппо и Евфратом, являвшийся в древности благодатной житницей, снабжавшей зерном и другой сельскохозяйственной продукцией целый регион и способный прокормить не одну страну, в середине XVIII в. превратился в пустыню, каковой остается и по сей день. Между Ираком османской эпохи и процветающей некогда долиной Тигра—Евфрата времен Навуходоносора и Гаруна ар-Рашида разница столь велика, что практически невозможно поверить, что это одна и та же страна. Население Сирии—Ливана—Палестины, которое в дни римского владычества достигало шести миллионов человек, к концу XVIII в. уменьшилось почти вдвое. В Египте, где чаще, нежели в других странах, свирепствовали смертоносные эпидемии, численность жителей сократилась с восьми до двух с половиной миллионов человек.

Наряду с внутренними проблемами существовали и внешние. Пока Турция дряхлела и слабела, имперская Европа крепла и набирала силу. Политические амбиции тамошних правителей подталкивали их на новые территориальные завоевания, а расширение промышленного производства требовало новых рынков сбыта. Европа бросала вызов азиатской державе на всех фронтах: политическом, военном, экономическом и культурном.

В XVII в. положение Порты усугубилось выходом на историческую арену двух опасных соседей — сначала Австро-Венгрии, а затем России. Австрия и Венгрия имели давние счеты с Турцией и жаждали новых территорий, желая потеснить Османскую империю. Россия, будучи одновременно и европейской, и азиатской державой, при Петре Великом (1689—1725) прорубила окно в Европу и пожелала занять достойное место среди европейских держав. Право на господство в Черном море стало главным пунктом русско-турецкого соперничества. Россия с ее замерзающими северными портами отчаянно добивалась выхода к теплому Средиземному морю через Черное. Борьбу против Турции Россия начала в годы правления Екатерины Великой. В 1774 г. российская императрица вынудила побежденную Турция принять условия Кючук-Кайнарджийского мирного договора, предусматривавшего уплату большой контрибуции и предоставление русскому флоту права на навигацию в водах Турции. Прочие условия составили основу права России на защиту христиан, проживавших на территории Османской империи. Ни один турецкий правитель никогда еще не подписывал более унизительного для своей страны мирного договора. Незатухающая вражда между Россией и Турцией в XIX в. вылилась в Крымскую войну (1854—1856), спровоцированную претензиями России на обладание Святой землей в Палестине и намерениями царя Николая I завладеть Константинополем. Николай называл Турцию «больным человеком Европы» и пригласил Великобританию поучаствовать в похоронах этого обреченного и в разделе его наследства. Однако с началом Крымской войны Великобритания и Франция встали на сторону Турции, якобы для сохранения целостности последней, но в действительности для обуздания России. Обе крупные западноевропейские державы имели коммерческие интересы в этом регионе, лежащем на пути в Центральную Азию и Африку. Именно это противостояние стран Западной Европы и России позволило одряхлевшей Турции сделать попытку вернуть себе былое величие. Так называемый восточный вопрос XIX — начала XX в. по сути своей был вопросом западным. Вовлекая европейские державы в жесткое соперничество друг с другом, он также предполагал ущемление интересов более слабых государств в пользу сильных.

Между тем стремление к реформам со стороны правителей Османской империи существенно усилилось. Отправной точкой во всех спорах были военные соображения. После Кючук-Кайнарджийского мирного договора турецким султанам стало понятно, что в науке и искусстве войны она значительно отстала от своих европейских соперников. Селимом III (1789—1807) была предпринята смелая попытка навязать дисциплину непокорным янычарам и учредить новую милицию на манер французской. Однако сделать это ему воспрепятствовали ветераны-янычары, вынудив султана отречься от трона и убив его вместе с прочими сторонниками реформ. Более радикальные меры по оздоровлению общества предпринял племянник Селима и последователь его политического курса, Махмуд II (1808—1839). В заранее условленный день он вместе со своим новым артиллерийским корпусом явился к казармам противников реформ и обстрелял их. Под обломками зданий погибло около восьми тысяч янычар. В провинциях на янычар обрушились репрессии, и многие противники реформаторского курса были уничтожены. Была создана армия нового типа. Таким образом удалось устранить непреодолимое препятствие, лежавшее на пути прогресса. Теперь Махмуд мог продолжать свою программу, которая включала в себя основательное изучение французского языка. Первоначально введенный для осуществления лишь военных реформ, этот язык впоследствии послужил своего рода ключиком к сокровищнице знаний — политических, социальных, экономических, научных и философских.

Слом языкового барьера открыл дорогу давно назревшему интеллектуальному перекрестному опылению. Правление султана-реформатора наверняка было бы более плодотворным, не будь оно ознаменовано Балканскими войнами, в результате которых Греция обрела независимость (1828), и египетско-сирийской войной, развязанной хедивом Египта Мухаммедом Али.

Сын Махмуда Абдул-Меджид I (1839—1861) продолжил политический курс, начатый отцом. До прихода к власти этих двух султанов судебная система Турции оставалась неизменной на протяжении нескольких веков. Вся жизнь империи определялась каноническими правом (шариатом). В 1839 г. было создано министерство юстиции, которое ограничило действие законов шариата в коммерческих сделках с немусульманами. В 1851 г. по образу французских были учреждены коммерческие суды. Через семь лет был принят уголовный кодекс, разработанный также по французскому образцу. Однако все дела, касающиеся личных прав граждан, оставались в ведении религиозных судов вплоть до прихода к власти младотурок.

Два декрета, принятые Абдул-Меджидом и известные как «благородное предписание» и «имперский рескрипт», оказались слишком смелыми для своего времени. Эти документы гарантировали всем подданным Османской империи защиту жизни, имущества и чести независимо от вероисповедания или национальности. Все объявлялись равными перед законом. Новые законы имели целью искоренение откупа налоговых сборов, упразднение мирской власти христианских церквей и предоставление полной свободы совести. В значительной степени незрелые, несвоевременные и недоработанные, эти новые законы так и остались на бумаге.

Тем временем либеральные идеи обрели немалое число приверженцев среди философов, журналистов, поэтов и прочих литераторов и мыслителей. Источником вдохновения, разумеется, была Франция. Если бы два прогрессивных течения: политическое и интеллектуальное — взяли курс на объединение, они могли бы взорвать плотину консерватизма и бурным потоком смыть старый режим вместе со всеми его устаревшими институтами.

Однако этого не произошло по причине того, что на политической арене появился мудрый диктатор Абдул-Хамид.

Абдул-Хамид II (1876—1909) начал свое правление удачно. Его премьер-министром был Мидхад-паша, один из самых просвещенных и либерально мыслящих государственных деятелей Турции, какие только были в ее истории. Мидхад состоял в тайной организации младотурок, боровшейся за конституционные реформы, и достойно проявил себя в роли вали в Багдаде. По его рекомендации новоиспеченный султан торжественно провозгласил конституцию (дустур), которая, признавая ислам в качестве государственной религии, предоставляла свободу совести и свободомыслие в рамках закона и гарантировала защиту представителям всех конфессий, проживавшим в империи.

За обнародованием конституции последовало учреждение представительного органа, парламента, копировавшего парламенты Франции и Бельгии. Избранные парламентарии, представляющие все провинции империи, проводили свои заседания в столице. Однако в феврале 1878 г. хитроумный правитель неожиданно распустил парламент и отправил Мидхада в ссылку на Аравийский полуостров, где тот позднее и умер.

После этого султан вернулся к прежней жизни в изоляции от окружающего мира, за надежными, зорко охраняемыми стенами своего дворца, опасаясь лишиться жизни и трона из-за мятежных болгар и армян, отчаянно рвавшихся к национальной независимости, или стать жертвой заговора со стороны либерально мыслящих соотечественников-мусульман. За нужной ему информацией он обращался к донесениям шпионов тайной полиции или газетных цензоров и ради сохранения собственной жизни мог рассчитывать лишь на преданных ему людей. Были предприняты репрессии против подозрительных личностей или обществ, христианских или мусульманских. Резня армян, устроенная в 1894 и 1895 гг., потрясла мировое сообщество и снискала Абдул-Хамиду титул «кровавого султана». Повсеместно изображая себя ярым поборником ислама и правоверным владыкой мусульман всего мира, он особо подчеркивал роль своего правительства, сотрясая панисламским жупелом и пугая им европейские державы, блефуя своими имперскими интересами и экспансионистскими планами относительно Индии, Египта и Северной Африки. Одновременно с этим он пытался натравить друг на друга европейские державы. Султан посчитал, что нашел себе союзника в лице кайзеровской Германии. Кайзер Вильгельм в ту пору разворачивал политику расширения жизненного пространства на Востоке и в 1898 г. нанес официальные визиты в Константинополь, Бейрут, Дамаск и Иерусалим. Его повсюду принимали с должными почестями. В результате визитов были оговорены интересные варианты сотрудничества двух государств, в том числе строительство багдадской железной дороги и отправка германских военных инструкторов в турецкую армию в рамках ее модернизации. Новая железная дорога должна была связать имперскую столицу с провинциями. Дорога Берлин—Багдад, как ее тогда называли, стала фокусной точкой восточного вопроса. Лондон и Париж увидели в этом угрозу своим интересам и рост политического влияния Германии на Блистательную Порту.

В конечном итоге пороховая бочка неразрешенных внутренних противоречий взорвалась. Военный переворот, подготовленный комитетом «Единение и прогресс» тайного общества младотурок, застал султана врасплох. Целью объединения заговорщиков, как это видно из его названия, были обновление Турции, объединение ее жителей и переход на путь реформ и прогресса. Абдул-Хамид проявил готовность к сотрудничеству. Он немедленно провозгласил конституционную реформу и объявил о запрете тайной слежки за гражданами и отмене цензуры. Все политические заключенные были выпущены на свободу. Волна ликования прокатилась по всей империи. На улицах радостно обнимались христиане и мусульмане. «Свобода, равенство и братство» — эти слова звучали постоянным рефреном в речах, стихотворениях и песнях. Утопическое будущее было уже буквально за углом. Однако на пути к нему стоял хитрый султан. Обманутый коварными придворными, он был беспощадно свергнут с трона. Это произошло в апреле 1909 г. Абдул-Хамида сменил его немощный и слабоумный брат Махмуд V Рашад. Забрезжила новая эра, но она была результатом усилий младотурок, обладавших в большей степени энергией и мужеством, нежели мудростью и опытом. Ключом к новой политике стал османизм. Предполагалось, что все подданные империи независимо от языка и вероисповедания могут и должны быть сплавлены воедино, объединены общим языком, преданностью правителю и защищены конституцией. Увы, младотурки плохо понимали, что для того, чтобы создать пространство для такого обновления, необходимо полностью уничтожить государственную структуру с ее политическими и правовыми институтами, а также всю ткань общества с его традициями, менталитетом и культурой.

Глава 17.

КУЛЬТУРА

Как уже было сказано ранее, предками жителей Османской империи были кочевые племена, пришедшие с востока. По пути на запад, в Персии, они приняли ислам. Алфавит, который они переняли у арабов, плохо подходил для их языка алтайского происхождения. Вместе с исламом и арабским алфавитом они переняли бесчисленные термины: религиозные, политические, юридические, научные и философские, — которые отсутствовали в их языке. Смешавшись с племенем сельджуков и вытеснив византийцев, они обрели новые источники знаний. Из них они заимствовали военные и государственные модели, которым следовали в основном в Анатолии и европейской Турции. Когда Мехмед Завоеватель в 1453 г. осадил Константинополь, он уговорил греков-ученых не покидать город и принудил остаться местных зодчих, ремесленников и ткачей, собиравшихся бежать. Византийские художественные мотивы хорошо заметны в украшениях Османского дворца и мечетей, они также отчетливо прослеживаются в орнаментах турецких тканей из шелка и хлопка. Генуэзские и венецианские купцы, привозившие византийский текстиль в Италию и далее в страны Западной Европы, постоянно закупали новые товары в Константинополе и Бурсе.

Персидское влияние заметно проявилось в турецких коврах, которые в XVI в. обрели популярность благодаря своему высокому качеству. В равной степени персидское влияние заметно и в архитектуре и искусстве. Необычайно зримо оно отразилось в миниатюрах, мозаике и прочих декоративных деталях. С особой силой проявилось влияние традиций Персии в турецкой литературе, главным образом в поэзии. Принятый далекими предками турок ислам был в значительной степени пронизан персидским мистицизмом.

Более мощным источником влияния, нежели Византия или Персия, стали арабские государства, воздействие которых осуществлялось по двум каналам: религии и языка. Рука об руку с религией шли юриспруденция, хадисы, лингвистика и сопутствующие науки. Из арабского языка, общего для многих мусульманских стран, была заимствована масса слов, которые позднее стали неотъемлемой частью турецкого языка. Попытки Мустафы Кемаля очистить турецкий язык от таких заимствований были удачны лишь отчасти, но замена арабского алфавита на латынь увенчалась полным успехом. Арабские исторические, литературные и научные труды послужили образцами для ранних османских авторов, часть которых считала предпочтительным писать их на арабском языке. К примеру, Хаджи Калиф (ум. 1657) создал большую часть своих наиболее ценных библиографических и энциклопедических трудов на арабском. Вместе с заимствованиями и имитированием делались и переводы. В частности, переводы с персидского и арабского языков были типичны для турецкой литературной деятельности XV—XVI вв.

До этого турецкие авторы в основном зависели от иностранных образцов. В середине XVI в. начался классический период собственно турецкой литературы. Турецкий поэт, создатель любовной лирики Мухаммед Физули (ум. 1562) был одним из первых, кто писал оригинально, независимо и отличался индивидуальным стилем. Любовь, которую он воспевал, была пронизана мистическими мотивами, характерными для поздней турецкой лирики, особенно в ее фольклорной форме. Физули был предположительно курдского происхождения и писал на азербайджанском, персидском и арабском языках. Среди прозаических произведений этого исторического периода выделяется многотомный труд Эвлии Челеби (ум. 1679). В течение сорока странствий по землям империи Челеби накопил огромное количество знаний исторического и географического характера, собрал настоящее богатство фольклора, к которым добавил свой личный жизненный опыт и наблюдения. Все это он изложил в десятитомной «Книге путешествия». Хотя в этой эпопее Челеби немало преувеличений и легенд, она до сих пор не утратила своей значимости. Классический период продолжался до XIX в., когда на культуру Турции существенно повлиял Запад. Суфийская литература была главным образом представлена произведениями авторов, относившихся к ордену бекташи. Это был самый популярный религиозный орден в стране. Бекташи практиковали тайные ритуалы и отдавали предпочтение турецкому языку, тогда как другие, не менее распространенные в империи религиозные ордена вроде мавлави (танцующие дервиши) и рифаи (воющие дервиши), предпочитали ритуалы и язык Персии. В типичном для всех суфийских орденов духе бекташи трактовали любовь как главное средство единения человека и Бога. Любовь отражает ностальгическое стремление человека вернуться к Всевышнему, поскольку как существо смертное он, однако, следует Божьему подобию. Среди ему подобных этот орден выделялся тем, что впоследствии заимствовал у христиан отдельные ритуалы, такие как признание в грехах (исповедь) и причащения хлебом, вином и сыром. До известной степени практиковалось и безбрачие. Аллах, Мухаммед и Али составляли троицу, в которой имам Али занимал то же место, что и Христос.

Согласно легенде, основатель секты, Хаджи Бекташи, живший в середине XIV в. в персидском Хорасане, был наделен магическими способностями, коими он благословлял янычар. Однако в ту эпоху янычар не существовало, а название секты в письменных источниках можно встретить лишь начиная с XVI в. Орден был тесно связан с янычарской армией и предоставлял ей военных священников, которые, как и воины, жили в казармах. Бекташи имели непосредственное отношение и к мятежам янычар. Роковой удар по корпусу янычар нанес в 1826 г. султан Махмуд. Однако орден бекташи не прекращал существования еще в течение века. Окончательно с суфийскими братствами разделался в ходе осуществления своих многочисленных реформ знаменитый Мустафа Кемаль.

До XVIII в. заимствования с Запада носили в основном материально-технический характер, обусловленный военными соображениями. Порох появился в Турции в XIV в., за ним были освоены судостроение и навигация, а также военно-инженерное дело. Принявший ислам венгр Ибрагим в 1728 г. познакомил турок с работой печатного станка. Первой отпечатанной им книгой был перевод арабского словаря. Вплоть до начала правления Махмуда II (1808—1839) в культуре Турции сохранялось влияние персидского и арабского языков. Лишь в начале XIX в. в империи начали прилежно изучать другой иностранный язык — французский. Впрочем, в начальной и средней школе по-прежнему монопольное место занимали религиозные наставления, основанные на Коране. В 1861 г. в Константинополе открылась первая школа для девочек. Через восемь лет был создан Константинопольский университет. Его первыми преподавателями стали молодые турки, получившие образование на Западе.

Одним из первых турецких студентов, обучавшихся в Париже, был Ибрагим Шинази, чьи научные интересы лежали в области лингвистики. Он опубликовал в 1859 г. небольшой томик переводов стихотворений французских поэтов. В 1860 г. он был назначен редактором первой правительственной газеты. На ее страницах публиковались его статьи на турецком языке, который хотя и был менее изящен, нежели переводы поэзии, однако более понятен широкой читательской аудитории. Дело Шинази продолжила плеяда его учеников. На турецком языке появились переводы таких французских авторов, как Мольер, Виктор Гюго, Руссо и Ламартин. Турецкие писатели в ту пору обнаружили, что их родной язык вполне пригоден для создания современных прозаических произведений и научных трудов, а их читатель может черпать мудрость из сокровищницы зарубежной философской мысли.

Все большее и большее число мыслителей и общественных деятелей начало убеждаться в том, что турецкое общество существенно отстало от жизни и нуждается в срочных реформах. Слепая вера в превосходство традиционного уклада жизни и действенность его институтов, порожденная и взлелеянная героическим прошлым, и основанная на ней национальная гордость были потрясены до самого основания. Турецкое общество пришло к пониманию того, что европейцы создали новые, динамично развивающиеся национальные государства, основанные на беспрецедентном росте промышленности и торговли, что позволило им вступить на путь воинственной политической экспансии.

Любое культурное изменение немыслимо без прочной связи с образованием. Система образования в Османской империи строилась по традиционной модели, характерной для всего мусульманского мира. Начальное обучение велось в мечетях и, как уже отмечалось, ограничивалось изучением родного языка, чтением Корана на арабском и другими религиозными учебными предметами. В более продвинутой форме оно велось обычно в домашних условиях под руководством ученых шейхов. Помимо религиозных предметов оно включало в себя лингвистику и математику. Высшей образовательной ступенью было медресе — духовная семинария, где изучались богословие, юриспруденция и хадисы. Первые османские ученые-богословы не ограничивались преподаванием в местных медресе, а курировали процесс обучения в таких известных образовательных центрах, как Мекка, Дамаск и Каир.