Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории, 1500-1850: читать начало книги онлайн

С начала XIX в. в ряде западноевропейских стран и в Соединенных Штатах наблюдался значительный прогресс в производственных технологиях и военном деле. (Мы обсудим это подробнее в главе 7.) На данный момент достаточно перечислить изменения, чтобы осмыслить произошедшее. В Британии, Соединенных Штатах, Голландии, Бельгии, Франции, Германии, Австрии, Италии и даже России инженеры начали использовать энергию пара в горном деле, добывая огромное количество угля, никеля, меди и железа. Новые технологии использования угля для очищения железа и других металлов привели к значительному увеличению доступности дешевого кованого железа и стали. Энергия пара использовалась на пароходах и железных дорогах, паровом экскаваторе и паровой молотилке. Она также использовалась на заводах при управлении мехами для очистки металла и в работе прядильного и ткацкого оборудования, что делало возможным производство беспрецедентно дешевых хлопка и шерстяных тканей однородного качества.

К 1860-м гг. военные суда с паровым двигателем под американским и европейскими флагами курсировали по всему свету, а сети железных дорог помогали перевозить товары и пассажиров с небывалой скоростью по всем континентам. Было налажено массовое производство пушек и винтовок, новые модели которых отличали точность и скорострельность. Результатом всех этих изменений было то, что в XIX в. европейские страны и Соединенные Штаты получили возможность контролировать огромные запасы энергии и объемы материалов при невероятно низких затратах.

Однако в то же самое время большинство азиатских и африканских стран столкнулись с трудностями. Экономика и власти Китая не смогли справиться с ростом народонаселения, что привело к восстаниям и в итоге вылилось в полномасштабную гражданскую войну (Восстание тайпинов), продлившуюся 13 лет (1851–1864), унесшую жизни десятков миллионов человек и разрушившую центральную власть империи. В Японии сёгун также столкнулся с восстанием провинций. В том же положении оказался и османский султан. В Африке столетия работорговли и все более хищнические запросы торговцев и колонистов пошатнули положение прежде могущественных африканских королевств.

Следствием этих противоречивых тенденций было то, что в ходе XIX в. европейцы и американцы стали использовать невероятно возросшие возможности для навязывания своей воли и производства все более дешевых товаров в своих взаимоотношениях со все более слабыми азиатскими и африканскими обществами. Не удивительно, что европейцы и американцы воспользовались преимуществами для расширения власти и контроля, применяя новые паросиловые линейные крейсера для навязывания своих условий Китаю и Японии и используя железные дороги и современное вооружение для установления контроля над Африкой.

Таким образом, не колониализм и завоевания сделали возможным стремительное развитие Запада, а как раз наоборот — возвышение Запада (с технологической точки зрения) и упадок остальных частей света сделали возможным полномасштабное распространение власти Европы по всему миру.

Издержки империализма, загадка экономического роста

Некоторые исследователи и националисты винили в бедности всех неевропейских регионов европейский империализм. Несомненно, страны, в которых господствовал европейский, американский и японский империализм, серьезно пострадали. Приток продукции европейского производства подрывал их промышленность, а европейцы постарались, чтобы их колонии играли роль поставщиков сырья и потребителей европейских товаров, а не независимых производителей и конкурентов. Системы образования и управления часто строились на иностранный манер, иногда с весьма слабыми результатами, а транспортная система приспосабливалась под нужды европейцев для экспорта сырья или для военного контроля, а вовсе не в целях экономической интеграции.

Кроме того, одна из статей европейского импорта, с легкостью адаптировавшаяся к условиям многих развивающихся стран — революционный марксизм, нанесла еще один удар устойчивому экономическому управлению и политической стабильности. И хотя европейский империализм нельзя считать главной причиной возвышения Запада, он, бесспорно, ответственен за определенную степень застоя или упадка, в некоторых случаях на несколько веков, в развитии множества стран.

Однако даже если мы признаем, что империализм оказал негативное влияние на неевропейский мир, не все беды развивающихся стран можно будет списать лишь на него. Ряд стран, которые никогда не были колониями (Либерия, Эфиопия), сегодня столь же бедны, как и любая жертва империализма. Многие латиноамериканские страны, прекратившие быть колониями вскоре после 1800 г., преуспели в экономическом отношении не больше, чем страны, бывшие колониями до 1960-х гг. Некоторые страны, такие как Индия, Китай и Корея, оказавшиеся жертвами империализма, недавно начали стремительно развиваться; другие постколониальные сообщества (такие как Сьерра-Леоне) за последние 50 лет пришли в упадок по сравнению с уровнем их экономического развития до обретения независимости. Даже если империализм и является негативным фактором экономического роста бывших колоний, он, без сомнения, не является единственным, или даже самым значительным фактором экономического успеха.

Если сам по себе империализм не объясняет, почему одни части Европы разбогатели, тогда как другие сильно отстали, или почему сегодня некоторые страны, такие как Китай, Корея и Индия, преодолевают свое колониальное прошлое и стремительно развиваются, нам необходимо вновь обратиться к загадкам экономического роста. Возможно, вначале нам следует рассмотреть, как и где начался экономический рост в истории. Насколько богаты были европейцы до 1800 г. в сравнении с более поздними периодами и другими ведущими цивилизациями мира? На этот вопрос мы попытаемся ответить в следующей главе.

Geoffrey Parker, The Military Revolution: Military Innovation and the Rise of the West 1300–1800 (Cambridge: Cambridge University Press, 1996).

Kenneth Pomeranz, Steven Topik, The World that Trade Created: Society, Culture, and the World Economy 1400 to the Present (Armonk, NY: M.E. Sharpe, 2006).

Matthew Restall, Seven Myths of the Spanish Conquest (Oxford: Oxford University Press, 2003).

ГЛАВА 5.

Семейная жизнь и уровень жизни

«В XVI ВЕКЕ, при великом царе Иване Грозном», согласно старой русской коммунистической пропаганде, «жизнь в России была поистине ужасной. Крестьяне были настолько угнетены, что у них не было ничего и они голодали. И положение не улучшилось, когда в XVII в. к власти пришли Романовы, — наоборот, оно только ухудшилось. А затем при Александре II, в XIX в., хотя крепостным и была дарована свобода, им приходилось выплачивать такие ренту и налоги, что стало еще хуже. А при Николае II в 1914 г. Россия ввязалась в войну, и стало совсем плохо, — пока в 1917 г. не произошла Великая Октябрьская революция и не привела к свержению царя».

На самом деле коммунистическая революция стала чудовищным бедствием, и десятки миллионов умерли с голоду в 1930-х во время сталинской коллективизации. Остается только удивляться, как можно было поверить в историю о том, что в XV в. крестьяне голодали и жили в нищете, что в XVII в. их положение еще больше ухудшилось, что в XIX в. стало еще хуже, а в начале XX в. стало совсем плохим? Как на протяжении веков положение людей могло только ухудшаться, если люди уже умирали от голода?

Однако многие истории о возвышении Запада весьма напоминают эту: в прошлом крестьяне были такими бедными и так нещадно эксплуатировались, что жили в нищете и голоде все время до пришествия современного мира. Хотя и не всегда, эти истории, разумеется, использовались и для описания положения тех, кто жил за пределами Европы, например, в Китае, Индии и Османской империи: там тоже все всегда жили в чудовищных условиях и были ужасающе бедны — голодали или находились на грани голода.

В действительности же, как мы уже отмечали, до- современная экономика была цикличной. Количество бедняков то росло, то сокращалось с течением времени, как и заработная плата, безработица, земельная рента и другие показатели экономической жизни. Бедность в доиндустриальном мире всегда была повсеместной, независимо от того, идет ли речь о Европе, Африке или Азии. Бедность означала отсутствие места, где можно было укрыться от дождя и холода, или обуви и одежды — и уверенности относительно того, хватит ли тебе еды.

Подобный уровень бедности всегда присутствовал в доиндустриальных обществах, но он был следствием необычайных лишений или стечения крайне неблагоприятных обстоятельств (увечий, ведущих к недееспособности; смерти кормильца; утраты животных, дома или земли), а вовсе не обычным положением вещей. В хорошие времена столь же бедным мог быть каждый десятый, а в по-настоящему плохие — каждый третий. Но ни в одной из крупнейших цивилизаций Африки, Азии, Европы или Америки большинство людей не жило, к тому же веками, на грани смерти.

Мы можем прийти к этому выводу на основании того простого факта, что с начала XVI по середину XVIII в. мировое население существенно выросло, так что вряд ли люди все время голодали в эти столетия — голодающие женщины не могут зачать детей, выкормить и вырастить их. И в Азии, и в Европе за эти два с половиной столетия население практически удвоилось{16}.

Подобный рост наблюдался в странах, которые внешне были относительно богаче или беднее: с начала XVI по середину XVIII в. население Англии (относительно богатой доиндустриальной страны) возросло примерно с 2–2,5 миллионов до 5,75 миллионов человек. Население России (считавшейся одной из беднейших стран в Европе), тем не менее, в течение этого времени росло так же быстро: его численность увеличилась с 17 до 35 миллионов человек. Население Китая — несомненно, гораздо более крупной и, по общему мнению, еще более бедной страны — все равно росло столь же быстро, со 100 миллионов в 1500 г. до более чем 200 миллионов в 1750 г.^{17} Говоря вкратце, тенденции роста были сходными во многих обществах Евразии.

Однако случалось, что значительное число людей действительно голодало. Примерно два или три раза за столетие череда суровых зим или засушливых лет приводила к неурожаям, и запасы пищи оказывались настолько скудными, что многие не могли произвести или купить достаточно еды для пропитания своих семей. В подобные времена число похорон, фиксируемое в церковных записях, резко возрастает, причем настолько, что за два-три года могло гибнуть до 20% местного населения. Однако подобный скачок смертности не мешал дальнейшему росту населения. Умирали обычно слабейшие, то есть старики, дети или больные — и кто, вероятнее всего, вскоре все равно бы умер. И хотя подобные кризисы затрагивали в основном младенцев, их смерть вскоре восполнялась в результате роста рождаемости в последующие годы. Даже в самые суровые времена здоровые, дееспособные люди обычно не умирали от голода. Подобная судьба постигала лишь самое несчастное меньшинство и лишь в самые худшие периоды, случавшиеся, возможно, один-два раза в поколение.

В действительности, чтобы обнаружить, опережала ли в развитии какая-либо часть доиндустриального мира другую, необходимо изучить несколько типов данных, обратившись к таким вопросам, как здравоохранение и заработки населения, а также производительность рядовых рабочих.

Однако прежде чем обратиться к этим данным, напомним о том, что люди, разумеется, не жили в одиночку. Как и сейчас, люди проводили большую часть жизни в семье, и именно семья была производителем и потребителем. По сути, в доиндустриальных обществах доходы были доходами всей семьи, так что основной заботой людей была защита семейной собственности и семейного уклада. Таким образом, перед рассмотрением различий в доходах обществ, необходимо сказать несколько слов и о различиях между семьями.

Брак и семейная жизнь

В разных странах семейный уклад был разным. Так, в Северной Европе (в Британии, Нидерландах, Северной Франции и Скандинавии) семьи строились вокруг новых домохозяйств. То есть когда пара заключала брак, она начинала свое собственное хозяйство, и обеспечение семьи и дома была основной ответственностью нового главы семейства. Мужчины либо наследовали семейный дом от родителя, который умирал или становился слишком старым для работы, или — если они накопили достаточно денег для покупки или аренды собственной земли и строительства собственного дома — переезжали из родительского дома и обустраивали свое собственное хозяйство. Мужчины затем брали жен в свой новый дом, так что женщина оставляла дом своих родителей, чтобы жить с мужем. Иногда старейший родитель переселялся в новое домохозяйство. При этом чета молодоженов оставалась основанием новой семьи, и они, и их дети сохраняли этот статус до тех пор, пока дети не женились и переезжали, или до тех пор пока они не отходили от дел и не оставляли дом одному из детей.

При подобной системе и мужчины, и женщины обычно работали в течение нескольких лет прежде, чем начинали искать мужа или жену, поскольку должны были обладать достаточными сбережениями для создания собственной семьи. Часто они начинали работать в подростковом возрасте и продолжали работать до начала двадцатилетия. Поэтому обычно не женились, не достигнув 20–25-летнего возраста. Кроме того, многие мужчины и некоторые женщины вообще не вступили в брак, потому что не имели достаточно сбережений для создания нового домохозяйства или потому что не находили партнеров, готовых создать с ними новую семью.

Однако в Восточной и Южной Европе семьи обычно были более многочисленными и отличались более сложной организацией. Молодожены переезжали в тот же дом, где жили и другие родственники и создавали большое, многосемейное хозяйство. По сути, из различных родственных семей, проживающих в разных по размерам домохозяйствах, могли состоять целые деревни. Эта система позволяла людям вступать в брак раньше, поскольку они могли получить некоторую поддержку от своих родственников, живших с ними или поблизости.

В Китае преобладала иная модель. Семьи образовывались вокруг мужа и жены и их старшего сына и его жены. То есть как только старший сын мог жениться, он брал девушку в жены. При этом новая пара не искала собственный дом. Вместо этого сын оставался дома, а новая жена переезжала к нему и его родителям. Поскольку сын и, в еще большей степени, его жена обычно были молодыми и неопытными в хозяйственных делах, новая жена находилась под началом свекрови, следившей за ее работой по саду и дому.

При подобной системе мужчины могли жениться довольно рано, поскольку им не нужно было организовывать новое хозяйство. Девушки выходили замуж еще до того, как могли завести детей, сами будучи, в сущности, детьми (иногда даже в 12 или 13 лет), потому что за ними присматривали родители мужа в новом доме.