Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории, 1500-1850: читать начало книги онлайн

На рис. 2.1, взятом из работы «Великая волна» Дэвида Хэкетта Фишера, показаны долгосрочные изменения цен на товары, потреблявшиеся английскими домохозяйствами с XIII по начало XX в.^{5} Имели место и длительные периоды, когда цены значительно вырастали, а также целые этапы, когда они оставались неизменны- ми либо снижались. Схожие закономерности обнаруживаются и в ценах на потребительские товары в других странах Европы и даже в Османской империи и Китае.

По сути, периоды роста цен были и временами экономического и демографического бума, когда население неуклонно росло, а торговля и городские центры развивались. В Англии во время революции цен XVI в. (примерно с 1550 по 1650 г.) население выросло с 3 до 5,2 миллионов, увеличившись приблизительно на 70%. Однако в ходе стабилизации цен в эпоху Просвещения (примерно с 1650 по 1730 г.) численность населения вначале сократилась до менее чем 5 миллионов, а затем сохранялась на этом уровне; в конце этого периода она составляла лишь 5,3 миллиона — то есть практически оставалась неизменной. Затем рост возобновился, а во время революции цен XVIII в. (примерно с 1730 до 1850 г.) население Англии утроилось почти до 17 миллионов^{6}. Темпы роста крупнейших городов следовали аналогичной модели: население пяти крупнейших городов Англии более чем удвоилось за период между 1600 и 1675 гг., но за последующие 75 лет возросло всего на 50%.^{7}

Схожая картина наблюдалась и в Евразии. Во всей Европе, в Османской империи и Китае XVI в. стал временем роста общей численности населения, стремительного развития городов, а также роста цен на землю, зерно и продукты животноводства. В конце XVII в., однако, наблюдался период застоя и упадка по этим же показателям.

И в разных странах они сближались, поскольку были тесно связаны с непосредственной деятельностью человека. Если лучшие погодные условия или не столь частые эпидемии способствовали росту населения в том или ином регионе, это обычно вызывало рост цен на продовольствие; люди поэтому производили больше продуктов питания и товаров для обмена на них, тем самым стимулируя развитие торговли. Городские центры, где встречались торговцы для заключения сделок, разрастались. Люди, не находившие работу или землю в сельской местности, также приходили в город — попытать счастья в ремесле или торговле. Производимое ими тоже выставлялось на продажу, увеличивая объем торговли и поддерживая ее.

Но с ухудшением погодных условий или началом эпидемий все обращалось вспять, подрывая рост населения на целые десятилетия. Во времена подобных спадов торговля часто нарушалась, торговцы становились банкротами, меньше людей перебиралось из деревни в город, а цены на продовольственные товары стабилизировались или даже падали.

Как это ни странно, во времена этих спадов традиционно росла реальная заработная плата обычных работников, поскольку цены на продовольствие падали, и люди могли часто позволить себе покупать больше еды (при условии, что они могли найти работу). Как показано на рис. 2.2, во время последней части длительного ценового равновесия эпохи Возрождения (от 1450 до 1500 г.) реальная средняя заработная плата достигла своего наивысшего уровня (выше она стала только в XX в.). Во многих отношениях это было крайне неблагоприятное время — население опустошала Черная смерть, Столетняя война 1337–1453 гг. бушевала по всей Западной Европе. Итогом же было то, что рабочей силы недоставало, а заработки тех, кто выжил, были относительно высокими.

После роста, последовавшего за Черной смертью (1350–1410), заработная плата английских работников оставалась практически неизменной на протяжении четырех веков, вплоть до 1830 г. Только тогда заработки внезапно начали расти, так что к 1890 г. зарплата рабочих выросла, вдвое превысив уровень, остававшийся неизменным в период с 1410 по 1830 г.

Вкратце, история материальной жизни последних одной-двух тысяч лет представляет собой историю взлетов и падений, с небольшим общим прогрессом. В начале XIX в. рядовые рабочие в Англии и Голландии получали примерно ту же среднюю заработную плату, что и рабочие этих стран 300 лет тому назад. В 1800 г. простые люди могли иметь доступ к большему разнообразию продуктов развивавшейся местной и международной торговли, но не могли позволить себе больше продовольственных товаров или лучшие жилищные условия, чем их прапрапрапрапрадеды.

На протяжении веков периоды процветания торговцев и землевладельцев, покупавших и продававших продовольственные товары и преуспевавших, когда цены росли, перемежались периодами, благоприятными для рядовых рабочих, зависевших от заработной платы или натурального сельского хозяйства в сочетании с ремесленничеством и живших относительно неплохо, когда цены на продукты питания были стабильными или падали. Мировая экономическая история до начала XIX в. демонстрирует множество примеров подъемов и спадов, варьирующихся в зависимости от различных областей и групп населения, но с относительно небольшими общими изменениями.

Уровень жизни, таким образом, на протяжении многих столетий поддерживался в рамках довольно устойчивой системы. И все же мы можем задать вопрос: существовали ли серьезные различия между разными регионами? Даже если европейцы и китайцы переживали свои взлеты и падения, не стали ли европейцы богаче и успешнее к 1800 г. в результате произошедших изменений?

Имеющиеся данные не подтверждают эту точку зрения. Если мы посмотрим на базовые показатели физического благосостояния населения, такие как средняя продолжительность жизни или потребление калорий в среднестатистической семье, мы обнаружим, что между китайцами и англичанами в начале XIX в. практически не было различий и что они намного опережали другие страны Европы, вроде Италии и Германии. (Эти вопросы будут рассмотрены более подробно в главе 5.)

Продолжительность жизни людей во многом зависела от того, как хорошо они питались, и здесь мы вновь обнаруживаем свидетельства удивительно сходных условий по всей Евразии. Роберт Аллен, Джек Голдстоун и Кен Померанц проанализировали доходы китайских и английских семей с точки зрения калорий или количества пищи, которую они могли купить. Полученные ими данные показывают, что в середине XVIII в. большинство китайских семей потребляло, вероятно, столько же или больше пищи, чем большинство английских семей. Эти семьи не обязательно занимались теми же видами деятельности: в 1750 г. большинство китайских семей все еще были крестьянами, занимавшимися земледелием и кустарными промыслами, а большинство английских семей возглавлялось наемными сельскохозяйственными или промышленными рабочими. И все же их средний уровень потребления калорий оказывается практически таким же или чуть ниже, чем у китайцев^{8}.

Подобный поразительный баланс доходов сразу бросается в глаза — разве европейцы не превосходили всех с точки зрения технологий? Разве сельскохозяйственная революция в Англии XVII в. не привела к резкому росту производительности? Разве голландцы не обладали прекрасными грузовыми и рыболовными судами и ветряными мельницами и не осуществляли всё, начиная от распилки дерева и измельчения волокон до откачки воды для осушения болот и ирригации каналов? Разве португальцы и испанцы (а позднее англичане) не задавали тон в мореплавании?

Долгосрочные и глобальные модели технологических изменений до XIX в.

Точно так же, как игнорирование общей цикличной природы изменений в продолжительные отрезки истории может привести к выделению отдельных или краткосрочных всплесков как настоящих прорывов, рассмотрение лишь нескольких эпизодов технологических изменений может быть ошибочным. Рассмотрим подробнее всемирную историю технологии, ведь здесь мы также найдем больше параллелей, чем расхождений между Востоком и Западом в период до XIX в.

Первое, что следует понять о технологических изменениях до XIX в., это то, что они безусловно имели место. Римские акведуки, готические соборы и мусульманские купольные мечети были прорывами в архитектуре. В разное время конные рыцари и лучники, длинные луки, каменные и земляные укрепления, порох, магнитный компас, рулевое устройство кораблей и огнестрельное оружие трансформировали путешествия и приемы ведения войны. Технология организации человеческой деятельности также изменилась. Торговля эволюционировала от караванов до купеческих гильдий. В военной организации рыцарскую конницу и пехоту, едва ли способные на что-то большее, чем наступать и отступать по приказу, сменяли вымуштрованные полки, способные выполнять сотни различных движений и маневров по команде. Государства — из чуть ли не семейных предприятий — превратились в крупные и сложноорганизованные бюрократии.

Однако второй важный момент, на который необходимо обратить внимание, заключается в том, что такие технологические и организационные изменения были крайне рассредоточенными во времени и пространстве и обычно изолированными, что не способствовало дальнейшему поступательному развитию. Новый технологический комплекс, такой как боевой порядок римского легиона или земляные укрепления времен Возрождения, мог быть изобретен и изменить принципы ведения войны, однако затем не меняться сотни лет. Тысячелетие отделяет изобретение римской арки, применявшейся при возведении арен и акведуков империи, от изобретения аркбутанов, поддерживавших парящие готические соборы. Понадобились сотни лет, чтобы даже такие относительно простые технологии, как тачка или часы, получили распространение в Евразии. Как только люди открывали то, что могло быть передовой технологией, они обычно принимали ее как данность, вместо того чтобы постоянно пытаться ее изменить или усовершенствовать.

Кроме того, об общем технологическом лидерстве в эту эпоху говорить довольно трудно, поскольку множество технологий было разработано в разных регионах и в разные эпохи. Китай лидировал, изобретя или усовершенствовав тачку, магнитный компас, каналы, шлюзы, точную картографию обширных территорий, рулевое управление судном, океанское судно, порох, чугун, фарфор, шелк, книгопечатание и бумагу.

Чтобы проиллюстрировать первоначальное главенствующее положение Китая в судостроении — сложнейшей технологии, требующей мастерства в создании водонепроницаемой стыковки швов, прочных корабельных снастей и общей конструкции, на рис. 2.3 мы сравниваем морские судна Колумба, использованные для плавания в Америку с китайскими суднами, которыми командовал адмирал Чжень Хэ. Его флот проплыл из Северного Китая к побережью Африки и обратно (что было гораздо более длительным путешествием, чем плавание Колумба из Испании в Северную Америку) за 80 лет до Колумба^{9}.

Индия была мировым лидером по производству удивительно разнообразных и качественных хлопковых изделий. Мусульманский мир лидировал в области производства пряностей и изделий в технике инкрустации по дереву, а также превосходил всех — и превосходит по сей день — в производстве ковров. В Европе венецианцы производили лучшее и чистейшее в мире стекло; Англия поставляла разнообразную и качественную шерстяную одежду, а голландцы были искуснее всех в рыболовстве, книгопечатании и пивоварении. Испания славилась своим серебром, которое импортировалось из Америки и чеканилось в монеты — песо (равное восьми реалам) — такого унифицированного веса и чистой пробы, что большую часть XVI и XVII вв. оно являлось первой всемирной валютой.

Япония и Юго-восточная Азия, Россия и Африка — все они обладали уникальными товарами и продуктами ремесла; так, русские меха и японские мечи обладали высочайшим в мире качеством, а Африка служила основным источником золота, слоновой кости и экзотических продуктов животноводства. Именно подобная разбросанность технологических талантов подпитывала мировую торговлю, связывавшую Европу, Азию и Африку со времен Римской империи.

Лучше всего технологические инновации и изменения до XIX в. можно охарактеризовать, назвав их спорадическими — разные технологии развивались в разные времена и в разных регионах, а затем изменялись крайне медленно, если вообще изменялись. Каждое подобное открытие действительно влекло за собой значительные выгоды в торговле, сельском хозяйстве, транспорте или военном деле. Но поскольку эти инновации оставались спорадическими и изолированными друг от друга, общество не могло развиваться так же стремительно, как и при взаимосвязанных и ускоряющихся технологических изменениях последних 200 лет.

Чтобы понять, какой эффект вызывали важнейшие технологические изменения, присмотримся к сельскохозяйственной революции и ранним этапам промышленной революции в Британии. Оба этих события, несомненно, произошли до наступления XIX столетия — почему же тогда они никак не сказались на уровне материального благосостояния в Британии, по сравнению с другими ведущими обществами и цивилизациями?[5]

Изменение или революция? Аграрные и промышленные изменения до XIX в.

Уже многие годы школьников в Европе и Америке учат тому, что подъем в развитии Запада начался в Англии XVII–XVIII вв. Тогда, как считалось, в Англии произошла аграрная революция, поднявшая сельскохозяйственную производительность на небывалый уровень. Этот рост производительности сельского хозяйства, как затем объяснялось, позволил прокормить огромное количество рабочих, занятых на новых заводах, использующих гидроэнергию. Прядя тюк за тюком дешевый хлопок, они подрывали позиции конкурентов по всему миру и тем самым осуществляли промышленную революцию.

Теперь мы знаем, что эта история — не более чем миф. Безусловно, в английском сельском хозяйстве произошли изменения, и они действительно привели к большей производительности. Но едва ли это можно назвать революцией, если понимать под ней выход производительности на исторически новый уровень. Уже в эпоху Средневековья фермеры в графстве Норфолк, вблизи процветавшего торгового города Норвич, собирали по 25 бушелей пшеницы с акра земли, сажая клевер и другие кормовые культуры для овец и используя овечий навоз как высококачественное удобрение для увеличения урожая ячменя и пшеницы. Этот уровень производительности, достигнутый в Норфолке в 1300 г., не был превзойден последующие 500 лет. «Норфолкский севооборот» является, таким образом, историей стародавнего успеха. Целые поколения фламандских фермеров во Фландрии и северной Франции также применяли нечто подобное.

В XVI–XVII вв. сначала голландцы, а затем англичане начали экспериментировать в области посевной технологии с большим разнообразием семян и кормовых культур, а также выращивать большее число пород сельскохозяйственных животных для расширения новых продуктивных агротехнических методов, охватывая все больше регионов. Задействуя значительные объемы навоза в качестве удобрений и различные комбинации зерновых и кормовых культур, а также учась лучше использовать те или иные виды почвы и климатические зоны для конкретных видов земледелия, английские фермеры в середине XVIII в. были способны не только прокормить население, которое по своей численности не слишком отличалось от населения середины XVII в. (и даже экспортировать излишки зерна за границу), но и достичь этого с помощью меньшего, примерно на треть, числа сельскохозяйственных рабочих^{10}.

[5] Не слишком удобно, но необходимо различать «Англию» и «Британию». При описании событий или тенденций, имевших место в основном в Англии (и на территории Уэльса), я буду говорить об «английских» условиях (см. рис. 1.1). Однако при описании событий и тенденций, касавшихся не только Англии и Уэльса, но также Шотландии и Ирландии — таких, как гражданские войны XVII века, рост колониальной империи или индустриализация, — речь пойдет о «британских» событиях. В 1707 г. Шотландия присоединилась к Англии и Уэльсу, образовав Королевство Великобритания, поэтому мы будем использовать термины «Британия» или «британский» применительно к событиям или тенденциям XVIII и последующих веков.