Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории, 1500-1850: читать начало книги онлайн

Однако преимущества морской артиллерии были бесполезны, когда ей противостояли сухопутные войска. Например, при попытке португальцев взять крупнейший торговый центр в южной Аравии — порт Аден, их атака была отбита османскими войсками.

Главным преимуществом португальцев было то, что подлинная сила Азии — Моголы в Индии и правители династии Мин в Китае — мало беспокоилась о том, кто управлял торговлей по их побережьям, пока торговля продолжала процветать, а налоги — поступать в центральную часть страны. Дело в том, что масштабы деятельности португальцев были таковы, что они никогда не представляли угрозы кому-либо, кроме местных правителей небольших прибрежных королевств или островных государств. В сравнении с масштабами торговли и населения в Азии, в которой сотни миллионов людей обслуживались миллионами торговцев из множества регионов — от Аравии до Японии, португальцы были подобны блохе на верблюде.

Значительная угроза исходила как раз от тех, кому больше всего мешала привилегированная роль португальцев в азиатской торговле, то есть от их европейских соперников по морской торговле — британцев и голландцев.

Европейские державы в Азии и Африке, 1500–1700 гг.

Практически на протяжении века португальцы были крупнейшей европейской державой в Азии. В XVI в. большинство стран Европы были поглощены внутренними религиозными войнами — протестанты и католики боролись за власть в Британии, Франции и Голландии, а внимание Испании было сосредоточено на покорении Нового Света (см. ниже раздел об испанских завоеваниях). Однако к XVII в. торговцы в различных частях Европы достаточно насмотрелись на успехи португальцев, чтобы решить самим получать столь ценные товары напрямую из Азии морским маршрутом вокруг Африки.

Однако, в отличие от Испании или Португалии, чьи правители посылали вооруженные экспедиции в Америку и Азию, правители Англии, Франции и Голландии просто содействовали торговым компаниям в развитии азиатской торговли, даруя им монополию на импорт азиатских товаров в соответствующие страны. Так, Британская Ост-Индская компания (основанная в 1600 г.), Голландская Ост-Индская компания (основанная в 1602 г.) и Французская Ост-Индская компания (основанная в 1664 г.) стали представителями своих стран в Азии. Отчасти действуя как частные компании (покупающие и продающие товары и продающие участие в прибыли на одной из первых в Европе фондовой бирже), а отчасти даже как небольшие государства (со своими собственными армиями, флотом и территориальным управлением), ост-индские компании стали создателями империй.

Благодаря сочетанию превосходящей огневой мощи на море и союзов с дружественными местными правителями (то есть действуя по примеру португальцев) Британская, Голландская и Французская ост-индские компании захватили территории в Азии, сделав их своими, и, по сути, вывели португальцев из игры. Со временем Англия, Голландия и Франция создали огромные империи в Азии — англичане в основном в Индии, голландцы — в Индонезии, а французы — в Индокитае (современный Вьетнам, Лаос и Камбоджа). Однако развитие этих империй не было внезапным, оно заняло века.

В течение первого столетия своего пребывания в Азии (примерно с 1600 по 1700 г.) ост-индские компании действовали как португальцы, прибегая к строительству форпостов для торговли вдоль побережий; голландцы даже отбили у португальцев такой уже известный форпост, как Малакка. Англичане основали форты в Мадрасе, Калькутте и Бомбее в Индии, французы — в Пондичерри, тогда как голландцы основали поселения на Яве, Цейлоне (современная Шри-Ланка) и в Японии в городе Нагасаки.

Но у них, как и у португальцев, был не слишком большой выбор товаров для обмена. Если они хотели привезти богатства Азии в Европу, они должны были предложить что-то взамен, а азиатов интересовало прежде всего серебро. Оно было редкостью в Азии (за исключением Японии), но пользовалось большим спросом. И Индия, и Китай использовали серебро как основу коммерческой и имперской экономики (индийская серебряная рупия и китайский серебряный лян являлись основными единицами налогообложения и торгового богатства в тех странах). По мере роста их экономики в XVI–XVII вв., рос и спрос на серебро.

К счастью для европейцев, они обладали доступом к огромным месторождениям серебра, которое Испания добывала в Новом Свете. К XVIII в., благодаря торговле серебром, Европа была наводнена азиатскими товарами. Индийская хлопчатобумажная ткань — с изысканными росписями и высоким качеством для богатых, простая, более грубая ткань для повседневного использования-стали излюбленным материалом для одежды по всей Европе, поскольку хлопок был легче и удобнее, чем традиционные европейские ткани из шерсти и льна. Кофе и чай, которые не производились в Европе, стали привычными составляющими рациона европейских народов.

Однако следует помнить, что Азию так и не наводнили европейские товары и лишь крошечная часть производимой в Азии продукции отправлялась в Европу. На европейцев никогда не приходилось более 10% торговли перцем, не говоря уже о торговле шелком, фарфором, рисом, хлопком, лошадьми и прочими товарами. Сухопутная торговля, осуществляемая практически без вторжения европейцев, продолжала связывать Китай и Индию с Центральной Азией, Персией и Османской империей. Европейцы не полностью доминировали даже в торговле серебром. На протяжении большей части XVI–XVII вв. китайские торговцы вывозили из Японии в несколько раз больше серебра, чем все европейские торговцы вместе взятые привозили в Китай. Точно так же бенгальские торговцы тканью получили гораздо больше серебра из других частей Индии и Центральной Азии в обмен на свою продукцию, чем от торговли с европейцами{15}.

Таким образом, за свои первые два века пребывания в азиатских водах европейские торговцы оставались второстепенными участниками торговли, конкурируя с гораздо большим числом азиатских торговцев на огромных евразийских рынках, связывавших Европу с Африкой, Ближним Востоком, Индией, Китаем, Индонезией и Японией. И к XVIII в. главное достижение европейских торговцев состояло в поразительном увеличении потребления европейцами азиатских продуктов, которого они добились, привозя все большие объемы товаров по более низким ценам напрямую из Азии в Европу.

Европейские отношения с Азией и Африкой, 1700–1800: попытки направить поток вспять

К XVIII в. европейцы упрочили свое положение в многочисленных торговых центрах и поселениях в Азии, став непосредственными участниками необъятной евразийской торговли. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда азиатские товары стали предметами повседневного использования в Европе, а не просто экзотическими диковинками, их ценность упала. Точно так же, по мере того как Индия и Китай импортировали все больше серебра, относительная ценность серебра и товаров, которые можно было на него приобрести, упала. В частности, в конце XVII в., когда популяционный цикл в Евразии достиг своего пика и рост народонаселения прекратился, цены на большинство предметов потребления стабилизировались или начали снижаться. Таким образом, европейские торговые компании столкнулись со снижением прибыли, а потому были вынуждены искать иные пути извлечения прибыли из своих значительных капиталовложений в суда и фортификационные укрепления по азиатским берегам, помимо простого обмена серебра на азиатские товары.

Вместо того чтобы тратить все больше и больше серебра в Индии и Китае, европейцы могли наладить производство своих собственных версий азиатских продуктов. Ввозимые в Британию Ост-Индской компанией объемы индийского цветного хлопка и китайского шелка представляли такую угрозу для отечественных производителей шерсти, льна и шелка, что в начале XVIII в. они убедили парламент запретить продажу в Британии всего азиатского шелка и всей индийской хлопчатобумажной ткани. Если британцы хотели одеваться в шелк и хлопок, теперь они должны были производить его у себя в стране — покупая шелк-сырец и белый необработанный хлопок в Индии и Китае, а затем превращая их в отбеленные, набивные, окрашенные и отделанные ткани в Британии. Чтобы сократить импорт тонкого фарфора, немецкие, французские и британские химики попытались воспроизвести формулу изготовления фарфора. Тем не менее на протяжении большей части XVIII в. европейские производители так и не смогли предложить керамику или хлопок и шелк, сопоставимые по цене и качеству с китайскими.

Еще один способ получать выгоды от азиатской торговли без поставок серебра для европейских торговцев заключался в том, чтобы зарабатывать ровно на том же, на чем зарабатывали азиатские торговцы, а именно на обмене внутри великого азиатского рынка. Так европейцы проникали на рынок поставок индийских тканей в Африку и Юго-восточную Азию в обмен на африканское золото и слоновую кость, а также поставок китайских шелков и чая в Индию. В конце концов, европейцы также наладили собственное производство азиатских товаров, чтобы облегчить собственную торговлю: голландцы сажали аравийский кофе на своих индонезийских территориях, а британцы сажали чай из Китая в Северной Индии (в Ассаме). Европейцы даже обнаружили, что они могли привозить опиум из Индии в Китай, сбывать его по высокой цене — пока китайский император, обеспокоенный растущей наркоторговлей, не попытался положить конец импорту опиума.

Однако сама торговля уже более не приносила большой и быстрой прибыли; в конкуренции с большинством азиатских торговцев европейцы не имели особых преимуществ. Поэтому они изменили тактику. В XVI–XVII вв. европейцы извлекали прибыль, ведя торговлю в азиатских портах и завися от местных производителей и торговцев, привозивших азиатские товары в торговые центры по побережьям. Но в XVIII в. они уже стремились освободиться от посредников и осуществлять непосредственный контроль над азиатскими производителями. А для этого им пришлось проникнуть вглубь континента.

Британская Ост-Индская компания с одной своей базы в Калькутте осуществляла контроль над всей Бенгалией, наиболее значительным ткацким регионом Индии. Голландская Ост-Индская компания, которая до того вела дела с индонезийскими правителями, контролируя при этом торговлю по побережьям из штаб- квартиры в Батавии (Ява), начала смещать местных правителей и осуществлять административный контроль над всей Индонезией, устанавливая нормативы для производителей. Европейцы, таким образом, стремились стать правителями, а не торговцами, собирая налоги и требуя нужные товары, а не торгуясь за них.

На протяжении XVIII в. эта стратегия срабатывала весьма успешно в регионах, в которых азиатские местные власти были слабыми либо разобщенными, так что европейцы могли сосредоточиться на отдельных противниках и расправиться с ними по одиночке. Эта стратегия была особенно удачной в Индонезии, разделенной на сотни островов и княжеств, каждое из которых имело своего правителя, которого голландцы могли постепенно подчинить своей воле. Та же стратегия срабатывала и в Индии, в которой империя Моголов начала разваливаться к началу XVIII в., что позволило десяткам местных правителей начать борьбу за свою независимость от правления Моголов.

Британское владычество в Индии началось, когда наваб Бенгальский, наместник провинции в Могольской империи, возрадовавшись своей независимости, перестарался и настроил против себя свою же знать. Роберт Клайв из Ост-Индской компании, увидев представившуюся возможность, возглавил армию компании против наваба в битве Плесси в 1757 г. Недовольная знать предала наваба, что позволило Клайву добиться победы.

Однако это не означало полного успеха компании. Хотя победа Клайва привела к тому, что император Моголов признал право компании на сбор налогов в Бенгалии, офицеры компании оказались настолько алчными, что занимались скорее разрушением, чем управлением экономики Бенгалии. Британскому правительству пришлось вступить в игру и назначить генерал-губернатора, возглавившего всю деятельность Британии в Индии. Британии понадобилось еще 100 лет, чтобы ослабить власть различных местных индийских правителей, заключая союзы с одними против других, и провозгласить себя правителем субконтинента. К этому времени британское правительство лишило компанию соответствующих полномочий и само стало править Индией как королевским владением.

В Индонезии Голландская Ост-Индская компания также столкнулась с проблемой поддержания прибыльности своих владений. Компания уже не могла сохранять свою монополию на пряности с островов, поскольку арабские торговцы вывезли гвоздику, самую ценную культуру, и сами стали выращивать ее на экспорт в Занзибаре. К концу XVIII в. поступления от налогов перестали приносить выгоду компании, так как росли затраты, связанные с управлением и контролем населения Индонезии. В 1798 г. компания была распущена, а ее территории стали колониями, управляемыми правительством Нидерландов.

За пределами Индонезии и Индии европейские державы были гораздо менее успешны в образовании империй в Азии и Африке в течение XVIII в. Хотя европейцы и установили прибрежные форты в Северной Африке, мусульманские правители просто перенесли свои столицы вглубь территорий и сохранили контроль над ними. В Западной и Восточной Африке британцы, французы и португальцы образовали прибрежные анклавы, но сочетание изнуряющих заболеваний и сопротивления со стороны хорошо организованных африканских королевств (прекрасно вооруженных благодаря работорговле, а также торговле слоновой костью и золотом) не позволило европейцам захватить внутренние регионы. Лишь в Южной Африке, где голландцы первыми основали крупные поселения, европейцам удалось приобрести значительные территории до XIX в.

Тем временем две ведущие державы Восточной Азии — Китай и Индия, как оказалось, вполне способны удерживать европейцев под контролем. Китай ограничил присутствие большинства европейских торговцев одним-единственным пунктом доступа, в южном порту Кантона примерно в тысяче миль от китайской столицы. Япония точно так же предоставила европейцам возможность вести торговлю в западном порту Нагасаки. Обе страны надежно контролировали действия европейских торговцев на своей территории на протяжении XVIII в. И лишь в XIX в., с применением изобретенных военных судов на паровом двигателе, европейцы смогли подчинить Китай и Японию своей воле и продвинуться по великим речным системам Африки вглубь страны.

Таким образом, лишь в XIX в. осуществилось полное завоевание мира европейскими державами. Мы рассмотрим данный процесс ниже. Вначале же обратимся к европейским завоеваниям Нового Света — ведь именно там европейцы впервые основали по-настоящему гигантские заморские империи.

Европейские державы в Новом Свете, 1500–1600: испанское завоевание

Завоевание Нового Света испанскими конкистадорами, за которыми вскоре последовали французы, англичане, португальцы и голландцы, кажется каким-то чудом. Горстка европейцев, несколько десятков или сотен крепких людей, смогла покорить и разграбить многовековые цивилизации миллионов коренных американцев, от ацтеков в Центральной Мексике до инков в Перу.

В 1490 г. Новый Свет был неизвестен европейцам и густо населен общинами коренных американцев, построивших высокоразвитые цивилизации. Они включали «Строителей курганов» из долины Миссисипи (чьи крупные земляные сооружения еще виднеются в долине реки вблизи Сент-Луиса и других местах), а также народы пуэбло с юго-запада, чьи огромные многоуровневые комплексы, построенные из сырцового кирпича или устроенные в пещерах, все еще вызывают восхищение от Колорадо до Нью-Мексико. Они включали цивилизации Мексики — ольмеков, тольтеков, майя и ацтеков — с их монументальными архитектурными сооружениями, возведенными 3000 лет назад, а также Перу, где короли инков правили территориями, на которых сегодня расположены несколько современных южноамериканских государств.

Коренные американцы отнюдь не были варварами. Когда Эрнан Кортес и его люди прибыли в ацтекскую столицу Теночтитлан, они вошли в город, чья кипящая торговля, огромные здания и чудесные сады выгодно отличались от столиц Европы. В это время Теночтитлан и его пригороды населяло, возможно, 200 тысяч жителей. Для сравнения: в крупнейшем городе Испании, Севилье, проживало примерно 45 тысяч жителей, в Лондоне — менее 100 тысяч человек, и только Париж мог сравниться по своим размерам с Теночтитланом. Не удивительно, что солдаты Кортеса описали свою первую встречу со столицей ацтеков как нечто сказочное!

То, что Кортес и несколько сотен его солдат смогли захватить столицу ацтеков или что Писарро и небольшой отряд испанских солдат победил пятимиллионную империю инков, казалось тогдашним европейцам чудом, а многим кажется таковым до сих пор. И коренные американцы, и испанцы восприняли это завоевание как доказательство божественной воли, ведь не чем иным, кроме божественной воли, подобные победы объяснить было невозможно.