— Он вернется и снова попытается тебя убить.
Филипп поднял левую руку и посмотрел на свой обережный браслет. Тот висел на его запястье в одиночестве. Его собрат, выполнив свое магическое дело, еще во дворе рассыпался в пыль.
— Я могу сколько угодно окружать тебя защитными чарами, — произнесла я. — Еще мы можем уйти в глухую оборону: запереться дома и две недели отстреливаться от незваных гостей. Но проблему это не решит. Я боюсь, что Усынич начнет шантажировать меня братом. В этом смысле сила все-таки на его стороне.
— И что мы будем делать?
— Мы отпустим меня на свободу.
Суворин, до этого задумчиво смотревший куда-то в сторону, вскинул на меня глаза.
— Прости?..
— Ты пожелаешь, чтобы я стала свободной, — медленно повторила я. — Чары деактивируются, и мы больше не будем привязаны друг к другу. После этого ты станешь Милославу неинтересен, и он от тебя отстанет.
— Точно, — кивнул Филипп. — А ты тут же помчишься в Навь. Будешь вызволять брата, сражаться с драконами, и, в конце концов, сложишь где-нибудь голову.
— Ты утрируешь. Никуда я не помчусь.
— Помчишься! Думаешь, я не вижу, в каком состоянии ты находишься последние дни? Постоянно хмуришься, зависаешь во время разговора, уходишь в себя. Ты живешь в постоянном напряжении, и оно рано или поздно заставит тебя сделать какую-нибудь глупость…
Я подалась вперед и взяла его за руку. Филипп осекся на полуслове.
— Ты не хочешь меня отпускать?
— Не хочу, — честно ответил он, крепко сжав мою ладонь. — Если отпущу, случится беда. Земля для тебя сейчас самое безопасное место.
— Тебе не надо обо мне беспокоиться.
— Правда? А кому надо? Кто еще подумает о твоем благополучии?
Я грустно улыбнулась, подсела ближе, обняла его за плечи. Суворин прижал меня к груди, и я отчетливо услышала, как часто бьется его сердце.
— Я не хочу с тобой расставаться, — негромко сказал Филипп. — Ни сейчас, ни через полгода, никогда. Мне не нужна твоя магия, не нужны деньги, которые ты способна сотворить. Мне нужна ты. Понимаешь? Ты.
В моей груди поднялась волна горячей нежности, и она затопила меня всю, от кончиков ногтей до кончиков волос.
Я потерлась носом о его футболку, и вдруг вспомнила Лизу, свою покойную подругу. Она любила говорить, что у каждого человека наступает момент, когда финансы перестают играть в его жизни решающее значение. И не потому, что он вдруг разбогател, а из-за того, что его самые сильные и важные желания деньгами уже не исполнить.
— Филипп, я обещаю… Нет, не так. Я клянусь, что уйду в Навь, только если это будет вопрос жизни и смерти. Я тоже не хочу с тобой расставаться. Чтобы я была рядом, меня вовсе не надо связывать заклятьями и артефактами. Но у меня стынет кровь, когда я думаю, что из-за этих заклятий можешь пострадать ты.
Суворин немного отстранился и мягко потерся носом о мой нос.
— Что я должен сделать, чтобы тебя освободить?
— Просто скажи об этом вслух.
Филипп взял двумя руками мое лицо и тихо произнес:
— Виринея Вороновна, я освобождаю тебя от тюремные чар. Ты больше не рабыня, и можешь делать все, что захочешь.
Краем глаза я увидела, как сверкнул и погас фиолетовый камень в перстне на его руке. А потом в моей груди что-то ощутимо расслабилось.
Я свободна.
Более тридцати лет я мечтала об этой минуте. Однако сейчас эта минута не принесла мне ни капли радости.
Если бы кто-то всемогущий дал мне выбор: свобода и интриги Милослава или вечная кабала в объятиях Суворина, — честное слово, я бы выбрала последнее.