— Я бы мог помогать тебе выращивать клубнику и болгарский перец, — серьезно сказал Филипп. — Я мало понимаю в овощеводстве, но обязательно всему научусь. Еще у меня есть знакомые археологи. Если захочешь, я могу попросить их взять тебя на раскопки. При условии, конечно, что я тоже туда поеду. Кроме того, я умею готовить и гладить одежду. А еще…
— Я знаю, — я тоже сжала его ладонь. — Ты не мужчина, а сказка.
— И снова нет, — он мягко привлек меня к себе. — Сказка — это ты. Самая волшебная, самая фантастическая на свете. И да — я очень хочу на тебе жениться. Я понимаю сложность ситуации, в которую ты попала. И все-таки… Если история, что происходит сейчас в твоем мире, закончится благополучно, ты согласилась бы стать моей женой?
— Согласилась бы, — серьезно кивнула я. — Не раздумывая.
Филипп улыбнулся и крепко меня обнял.
Потом, спустя бесконечно долгое время, я вспоминала эту прогулку, как самую прекрасную в моей жизни. Прячась в крепких объятиях Суворина, я чувствовала, как расслабляется засевшая в груди пружина. Я позволила себе представить — всего на несколько минут! — будто все, о чем я ему говорила, действительно возможно. Что мы и правда можем пожениться. Можем купить дом на окраине города и выращивать в теплицах овощи и цветы. Можем путешествовать, обсуждать книги, заводить знакомства, встречать вместе рассветы, смеяться над проделками его студентов. Мы даже можем родить ребенка.
Если бы судьба оказалась ко мне благосклонна, именно этого мужчину я бы выбрала в отцы для своего малыша. Суворин не ждет от меня подвигов и чудес. Он просто находится рядом. Всегда. Когда весело и грустно, когда хочется смеяться от радости или выть от отчаяния. Я могу обнять его плечи, и ураган, бушующий в моей груди, сразу стихнет. Мне нравится готовить для него деликатесы, нравится слушать его рассказы, нравится, когда на его лице появляется улыбка.
Наверное, это и есть любовь. Ей не нужны громкие признания, песни под окнами и дорогие подарки. Она живет в нежных взглядах, трепетной заботе и горячем участии. И нет на свете ничего прекраснее, теплее и уютнее этой любви.
В коттедж я вернулась после обеда. Мы вдоволь нагулялись по улицам, потом перекусили в кафе, а затем Филиппу позвонил риелтор. Коротко с ним переговорив, Суворин чмокнул меня в нос и умчался в риелторскую контору. Я же поехала домой.
По пути заскочила в магазин, чтобы купить муки и сливочного масла — мне пришло в голову, что было бы неплохо испечь к вечеру имбирное печенье.
Оставив продукты в кухне, я пошла в спальню переодеваться, и — застыла на месте. Меня словно молнией пронзила резкая боль.
В следующее мгновение воздух выбило груди, будто кто-то ударил меня под дых. Сердце замерло, по коже пробежал мороз, тело налилось свинцовой тяжестью. Все это длилось не более двух секунд, после чего пропало без следа.
У меня затряслись руки.
Я узнала это странное состояние. Тридцать два года назад я испытала то же самое, когда государевы слуги схватили Ярополка. Брат оказал при аресте сопротивление, и его так сильно посекли магическими плетями, что потребовалась помощь целителя.
Яр вчера утверждал, будто его положение стало удачнее некуда. У Вилерада и его заговорщиков был готов план убийства Милослава, и ему вовсе не требовалось в нем участвовать. Чародеи надеялись, что брат поможет им совладать с союзниками Усынича, когда тот уже будет мертв.
Судя по всему, у колдунов что-то пошло не по плану. Ярополк явно испытывал сильную боль, или даже находился между жизнью и смертью.
Я кинулась в спальню, молясь по пути всему сущему, чтобы предчувствие меня обмануло.
Дрожащими руками зажгла перед зеркалом свечу, послала ментальный зов.
Яр откликнулся не сразу. Мне пришлось повторить зов еще трижды, прежде чем в зеркале появилось другое отражение. Но оно принадлежало не ему.
Из прозрачной глубины на меня смотрел широкоплечий мужчина с холодными серыми глазами. Его лицо украшала аккуратная светлая бородка, русые волосы были стянуты на затылке в узел.
— Здравствуй, Виринея, — вежливо кивнул он.
— Здравствуй, Милослав, — ответила я, чувствуя, как все внутри покрывается холодным колючим инеем. — Я вызывала Ярополка. Где он?
— Сейчас покажу.
Зеркало сместилось в сторону, и в следующую минуту в нем отразился Яр. Брат неподвижно лежал на широкой деревянной лавке. Его глаза были закрыты, на виске застыла крупная капля крови.
— Он мертв?.. — мой голос прозвучал хрипло и отрывисто, как воронье карканье.
— Пока нет, — в зеркале снова появилось лицо Милослава, уверенное и безмятежное. — На него наложено заклятье стазиса. Если его снять, он умрет в течение двух-трех минут, не выходя из беспамятства. Предваряя твое дальнейшее любопытство: Ярополк оказался в таком виде, потому что воспротивился аресту. Снова.
— Аресту?..
— Да. Вместе с чародеем ближнего царского круга Вилерадом Тимофеевичем твой брат готовил покушение на царевича Аникея и на меня. За такое полагается смертная казнь, Виринея. Ярополка казнить не надо, он умрет сам, едва мои маги снимут с него чары. Кстати, именно они перехватили твой ментальный вызов и сейчас держат связь между Навью и Землей. Я убедил Аникея Епифановича продержать Ярополка под стазисом до утра. Сказал, злодеяние Вороновича может искупить его сестра — верной службой будущему царю и отечеству. Ты, кажется, просила время на раздумья, Виринея? Так вот, оно истекло. Жду тебя в стольном граде. Не придешь к утру, Ярополк умрет.
Прежде, чем я успела что-либо сказать, лицо Милослава пропало, и в зеркале вновь появилось мое отражение.
Я закрыла голову руками и принялась медленно вдыхать и выдыхать воздух. По телу бегали мурашки, в груди все горело огнем. Хотелось немедленно вскочить, куда-нибудь побежать, что-нибудь сделать. Тем не менее, я отлично понимала: в таком состоянии ничего делать нельзя.