В небольшом доме на окраине господин Чжан, сухонький старик с редкой седой бородкой, устроился на продавленном диване перед телевизором. Его жена, сидела рядом, и спицы в её морщинистых руках размеренно, усыпляюще постукивали.
—...переходим к экстренному выпуску новостей, — произнёс диктор, и на экране замелькали кадры: знакомые леса, знакомые тропы, фигуры спасателей в ярких жилетах.
Господин Чжан чуть прибавил громкость.
— За последние две недели в окрестностях Цинлиня без вести пропали одиннадцать человек. Спасательные отряды прочесали десятки километров, но никаких следов обнаружено не было.
На экране появилось лицо пожилого мужчины — морщинистое, обветренное. Он что-то говорил, но звук был плохой, с помехами. Диктор продолжил за кадром:
— Местные жители высказывают самые разные предположения. Некоторые говорят о диких зверях, другие — о монстрах.
— Монстрах! — фыркнул господин Чжан, всплеснув руками. — Ты слышишь, Мао? Монстрах! Скажи этим пустобрёхам — они ещё драконов припомнят.
— Ой, и не говори, — поддакнула бабуля, не отрываясь от вязания. — Раздуют из мухи слона. Небось, заблудились люди — лес-то большой. Сколько раз уже такое было. А им лишь бы языками чесать.
Репортёр на экране тем временем стоял у кромки леса и, глядя прямо в камеру, произнёс:
— Мы настоятельно рекомендуем жителям сохранять бдительность и не покидать дома после заката.
Господин Чжан уже собирался выдать очередную гневную тираду о бессовестных журналистах, но осёкся.
Где-то наверху, на чердаке, что-то скрипнуло.
Супруги переглянулись. Госпожа Чжан замерла, опустив спицы на колени.
А потом — прямо над их головами — раздался звук. Сухой, частый, стрекочущий. Будто кто-то с сотней тяжёлых ног пробежал вдоль потолка от одного края до другого.
И затих.
В комнате повисла звенящая тишина. Телевизор всё ещё что-то бубнил, но ни господин Чжан, ни его жена его уже не слышали. Они сидели, замерев, и смотрели друг на друга. Лицо госпожи Чжан стало белым как полотно. У господина Чжана дрогнула рука, и чашка с чаем, которую он держал, тихо звякнула о блюдце.
А наверху снова скрипнуло. На этот раз — медленно, протяжно. Будто что-то тяжелое пристраивалось прямо над потолочной балкой.
Глава 9
Пустоши императора Инирмана
Друм жил в довольно обширной пустынной локации, носившей название Скалистый Предел. Она находилась под властью императора Инирмана — старого, могущественного владетеля, чьи земли раскинулись на сотни переходов. Королевство его было огромным, но суровым, и Скалистый Предел, затерянный на самой его окраине, был тому лучшим подтверждением.
Жизнь здесь не баловала. Вырастить хоть что-то на этой каменистой, выжженной солнцем земле было практически невозможно — редкие ростки, что пробивались сквозь трещины в скалах, годились разве что на корм нетребовательным ящерам. Вода ценилась едва ли не дороже энергии. А палящее солнце висело над головой почти круглый год, заставляя даже самых выносливых обитателей прятаться в тени скальных навесов в полуденные часы. Но жизнь здесь, при всех её тяготах, хотя бы была. Защита короля многое значила: его стражи патрулировали границы, его маги поддерживали барьеры, его закон — суровый, но справедливый — действовал на всех. Покуда ты платишь налоги, корона обеспечивает тебе безопасность.
Друм был искателем. И довольно неплохим — его имя знали в нескольких сопредельных локациях, а товары, что он приносил из рейдов, ценились даже в столице. Казалось бы, такому, как он, не составило бы труда собрать пожитки, уйти в более благоприятные земли и забыть о Скалистом Пределе, как о дурном сне. Но большинство таких локаций были либо дикими — кишащими монстрами, непредсказуемыми, смертельно опасными, — либо уже принадлежали какому-нибудь древнему роду, и стоимость входа туда измерялась тысячами, а то и десятками тысяч единиц энергии. Ему это было не по карману. И одно дело провести рейд в дикие земли, зная, что через день-другой вернёшься в безопасность. И совсем другое — жить там. Постоянно. Без защиты, без барьеров, без малейшей уверенности, что проснёшься утром. Это было опасно даже для него.
Впрочем, дело было не только в деньгах.
Друм был хорошим искателем и не менее хорошим торговцем. Если бы не одно обстоятельство — которое многие существа, знавшие его, считали недостатком, слабостью или и вовсе глупостью, — он вполне мог бы уже давно осесть где-нибудь в зелёных, благодатных лесах Амари, купить домик у озера и коротать вечера за трубкой и книгами, а не мотаться по Туманным Тропам в поисках сомнительной добычи. Но почти всё, что он добывал, почти всё, что зарабатывал своей торговлей, он тратил не на себя. Он тратил это на помощь тем, кто был слабее, и куда менее удачлив, чем он.
Скарлинги. Антропоморфные существа, похожие на медведей, — его народ. Его семья. Когда-то, много поколений назад, это была гордая и могучая раса, но те времена давно миновали. Сейчас Скарлинги переживали не лучшие свои годы — если не сказать худшие. Их численность сократилась до критической отметки, их земли пришли в запустение, их старики и дети ютились в самых бедных, самых забытых уголках королевства, где никто не хотел селиться.
Мужчины Скарлингов — огромные, обладающие чудовищной физической силой, прирождённые воины — были призваны на войну императором Инирманом ещё очень, очень много лет назад. В те времена сам Друм был ещё слишком мал, чтобы держать оружие. Он помнил, как отец — огромный, молчаливый, с густой тёмной шерстью и добрыми глазами — в последний раз погладил его по голове своей необъятной лапищей и ушёл вместе с остальными. Больше он не вернулся. Как и почти все.
Пока король вёл бесконечные завоевательные войны, расширяя границы своих владений, окраинные локации, населённые Скарлингами, оказались брошены на произвол судьбы. Без воинов, без защиты. Они подвергались постоянным нападениям — то твари из диких земель прорывались сквозь истончившиеся барьеры, то бандитские шайки, почуявшие лёгкую добычу, совершали набеги, грабя, убивая и уводя в рабство тех, кто не мог дать отпор.
Маленький Друм чудом выжил в это тёмное время. Он научился прятаться в скалах, где взрослому не протиснуться. Научился различать по звуку шагов, кто идёт — свой или чужой. Научился есть то, от чего другие брезгливо воротили морды. Научился бояться — но не парализующим, животным страхом, а тем, что обостряет чутьё и заставляет быть быстрее, хитрее, осторожнее.
Отличная школа выживания. Жестокая, беспощадная, но действенная. Друм прошёл её от начала и до конца — чего нельзя было сказать о многих других. Большинство его соплеменников, оставшихся без защиты, либо погибли, либо были уведены в рабство, либо разбрелись по миру, потеряв связь с корнями. Те же, кто выжил и остался, ютятся сейчас в нескольких полузаброшенных деревнях на окраинах Скалистого Предела — жалкие осколки некогда великого народа. И Друм, сам того не желая, стал для них кем-то вроде опоры. Защитника. Кормильца. Он не просил этой роли, но и не отказывался от неё. Просто не мог.
Сейчас он сидел за грубо сколоченным столом в своей лачуге, которая по местным меркам считалась довольно приличным домом — каменные стены, деревянная крыша, настоящая печь, а не просто кострище на полу. На столе перед ним лежала потрёпанная карта с пометками, рядом — полупустая кружка с остывшим травяным отваром. Его массивные лапы, лежащие на столе, мелко подрагивали. От волнения.