Дожили. Никогда не думал, что я адреналиновый маньяк. В обычной жизни я был спокойным, рассудительным парнем, который избегал драк и лишних проблем. Но, если по правде, ситуаций, подобных этой, в моей жизни и не было. Никто не гонялся за мной по волшебной пещере, населённой гоблинами. Никто не пытался меня убить в подземном переходе — до вчерашнего дня. Может, дело в этом мире. Возможно ли что он как-то влияет на меня? Или я всегда был таким?
Сзади, уже совсем близко, раздался особенно громкий, торжествующий вопль. Кажется, меня заметили. Я стиснул дротик покрепче и прибавил ходу, ныряя в густые заросли светящихся грибов
Я бежал, пока лёгкие не начало жечь, а ноги не налились свинцом. Гоблины позади не отставали — судя по воплям, даже приближались. И тут впереди показался просвет: грибы росли здесь особенно густо, их шляпки сплетались в плотный, неровный полог, а стволы-ножки стояли так тесно, что образовался узкий, как коридор, проход. Я нырнул в него, пробежал ещё несколько метров и остановился, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.
Всё. Хватит. Я ни разу не спортсмен. Армейские кроссы были давно и неправда. За свою жизнь я не одолел ни одного марафона, а единственным моим регулярным упражнением были походы от верстака до кофеварки и обратно. А эти ребята, может, всю жизнь здесь живут. Может, они выживают в этой пещере с самого рождения — охотятся, бегают, дерутся. Их короткие, кривые ноги наверняка привыкли к долгой беготне по мху. Я же просто зря потрачу силы, упаду без дыхания и встречу их лёжа на спине. Не лучшая позиция для переговоров.
Я огляделся. Узкий проход между грибами — это хорошо. Очень хорошо. Размахивать топорами и дубинами в таких зарослях будет проблематично даже для низкорослых гоблинов, а вот моё каменное копьё — тут будет в самый раз. Лучшего места всё равно не найти, а времени искать — тем более.
Я выпрямился, перехватил дротик поудобнее. За то короткое время, что у меня оставалось, постарался привести дыхание в порядок — глубокий вдох, медленный выдох, ещё раз. Сердце всё ещё колотилось, но уже не в горле, а там, где ему и положено. Я сделал пару пробных тычков копьём в воздух, проверяя баланс. Примитивное оружие слушалось на удивление хорошо — наконечник, хоть и каменный, был остро заточен, а древко удобно лежало в руке. Ну, будем надеяться, что я готов.
Долго ждать не пришлось.
Целых пять гоблинов высыпали из-за поворота в грибную рощу. Первым бежал тот самый, из лагеря, — он тыкал пальцем в мою сторону и что-то возбуждённо лопотал. За ним — трое из тех, что разделывали тушу. Все при оружии: у одного короткое копьё с костяным наконечником, у другого — каменный топор на длинной рукояти, у третьего — сеть, сплетённая из тёмных, маслянисто поблёскивающих волокон. Четвёртый, самый крупный и массивный, с широким звериным черепом на голове и ожерельем из зубов на шее — видимо, вожак, — держал в руках внушительную дубину, утыканную осколками какого-то чёрного камня. Все пятеро уставились на меня с одинаковым выражением злобного, голодного предвкушения.
— Может, всё же мирно разойдёмся?! — крикнул я, уже не особо надеясь на положительный исход.
В ответ самый крупный гоблин оскалился и выкрикнул что-то, что прозвучало как «Киричик ви ка!» — гортанно, отрывисто, с каким-то каркающим присвистом. И вся гоблинская орава, не сбавляя ходу, ломанулась ко мне.
Гоблин с костяным копьём добежал до меня раньше остальных. Он не стал ждать подмоги и с ходу, по-боевому взвизгнув, ткнул мне в живот своим оружием. Я успел отшатнуться и инстинктивно махнул своим дротиком, целя ему в голову, но промазал — наконечник рассёк воздух в паре сантиметров от его плеча. Гоблин даже не замедлился.
Слишком быстрый. Слишком юркий. Я со всей дури ударил ещё раз, целясь древком как дубиной, но гоблин ловко пригнулся, пропуская удар над головой, и тут же ответил — его копьё чиркнуло по моему предплечью, оставляя неглубокий, но болезненный порез. Рукав футболки окрасился красным.
А тут и остальные подоспели.
Тот, что с топором, зашёл сбоку и рубанул по ноге. Вся моя тактика трещала по швам. Я не успел среагировать — каменное лезвие вспороло джинсы чуть выше колена, и ногу обожгло болью. Я зашипел, отшатываясь, и машинально пнул его свободной ногой. Кроссовок врезался гоблину в плечо, отшвырнув его в сторону, но тут же что-то свистнуло в воздухе, и меня дёрнуло вниз. Сеть. Гоблин-ловчий всё-таки набросил её на меня — липкие волокна опутали левую руку и плечо, дёрнули, заставляя потерять равновесие. Я упал на одно колено и, рыча от ярости и боли, рванул сеть на себя. Волокна оказались на удивление хрупкими — с мерзким треском они поддались, и я, высвободив руку, успел выставить копьё перед собой как раз в тот момент, когда гоблин с топором снова бросился на меня.
На этот раз я попал. Каменный наконечник вонзился ему в грудь — противно хрустнуло, и гоблин, выронив топор, отшагнул назад, захлёбываясь булькающим криком. Перед глазами тут же вспыхнуло системное сообщение:
Пользователем было поглощено 137 ед. энергии.
Некогда читать. Некогда думать. Боль пульсировала в ноге и плече, но я, стиснув зубы, бросился вперёд. Гоблин с копьём снова ткнул в меня — на этот раз попал в бок, глубоко, обжигающе, но я даже не замедлился. Зарычав, я перехватил его копьё левой рукой, рванул на себя, и мой дротик вошёл ему под рёбра. Горячая, липкая кровь брызнула мне на пальцы, а система услужливо высветила:
Пользователем было поглощено 144 ед. энергии.
Я выдернул дротик из обмякшего тела и повернулся к ловчему. Тот уже накрутил какую-то петлю и метнул её мне в голову. Верёвка захлестнула шею, сдавила горло, перекрывая дыхание. Гоблин дёрнул — я полетел вперёд, но удержался на ногах и, используя инерцию падения, выбросил копьё прямо перед собой. Наконечник прошёл ловчему сквозь горло. Он захрипел, выпустил верёвку и завалился на бок, заливая мох тёмной кровью.
Пользователем было поглощено 128 ед. энергии.
Трое. Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как раны пульсируют в такт сердцебиению. Бок горел, нога подкашивалась, шея саднила от ожога верёвкой. Энергии у меня было достаточно, и я, не раздумывая, активировал регенерацию. Тёплая волна пробежала по телу, боль притупилась, кровь перестала течь.
Четвёртый гоблин, тот самый мелкий перепуганный паренёк из лагеря, всё это время прятался за грибом и только сейчас, видя, что я отвлёкся, с визгом бросился на меня. В руках у него был заточенный осколок кости — примитивный, но явно острый. Он ударил меня в бедро, вонзив кость по самую рукоять.
Я закричал — от неожиданности и боли, — и, не глядя, вогнал копьё вниз. Наконечник пробил гоблина насквозь, но одновременно с этим раздался мерзкий, сухой треск. Древко, не выдержав нагрузки, переломилось пополам, оставив в моей руке лишь бесполезный обломок.
Пользователем было поглощено 131 ед. энергии.
Я отбросил обломок и огляделся, ища взглядом топор убитого гоблина. Из-за спин своих павших соплеменников, неторопливо и тяжело ступая, вышел вожак. Он всё это время чего-то ждал. Его чёрные глаза-бусинки холодно оценивали меня, а уродливая пасть кривилась в подобии ухмылки. Он поигрывал дубиной, утыканной острыми каменными осколками, и не спешил нападать.
Я метнулся в сторону, подхватил с земли топорик, и в тот же миг вожак бросился в бой.
Этот был совсем другим — быстрее, сильнее, умнее. Я рубанул топором слева направо, целя ему в голову, но он с лёгкостью, почти издевательски пригнулся, пропуская удар над головой, и его дубина тут же врезалась мне в рёбра. Хрустнуло. Я охнул, отшатнулся, попытался ударить сверху вниз — вожак скользнул в сторону, и топор рассёк только воздух, а обсидиановая дубина тем временем чиркнула по руке, сдирая кожу и оставляя рваную, кровоточащую рану.
Я не успевал за ним. Совершенно не успевал. Он был юрким, словно ящерица, и при этом бил расчётливо, метил в ноги, в живот, в поясницу — туда, куда мог дотянуться. Уклониться от его атак у меня не получалось, блокировать дубину топором на узкой рукояти было почти невозможно. Я пропускал удар за ударом, и только регенерация, всё ещё работающая, не давала мне рухнуть прямо там. Ноги покрылись порезами, бок горел от нового ушиба, а левая рука онемела после того, как дубина врезалась в плечо.
Вожак, при всей своей скорости, бил только по ногам и корпусу. Прыгал, подныривал, кромсал мне бока — но ни разу не попытался ударить в голову. Он просто не доставал. Слишком низкий.
А ещё — он уставал. Его движения становились чуть медленнее, чуть тяжелее. Я же, благодаря регенерации, держался на ногах и, стиснув зубы, ждал.