Он на самом деле встретил настоящего Владетеля.
Так Скарлинги — и многие другие помимо них — называли владельцев Доменов. Тех, кто обладал личным пространством, привязанным к душе. Тех, кто мог расширять свои владения, управлять ими, развивать их. Владетелей в мире было немало, но все они без исключения принадлежали к древним родам и получали свой титул либо по наследству, либо через сложный ритуал преемственности, когда умирающий Владетель передавал Домен избранному наследнику.
Об Изначальных Владетелях — тех, кто получил Домен напрямую, от самой Системы, без посредников и ритуалов, — ходили только легенды. Древние сказания, которые рассказывали старики у костров долгими пустынными ночами. О существах, что были первыми. О тех, кто закладывал основы великих родов. О тех, кто говорил с Системой на равных. Многие считали эти истории вымыслом, красивой сказкой. Сам Друм, повидавший многое на своём веку, тоже относился к ним скептически. До недавнего времени.
Но теперь он был абсолютно, стопроцентно уверен в том, что видел. За многие тысячи переходов от ближайшей цивилизации, в крошечном, ещё не развитом Домене, стоял тот человек. Алексей. И Домен его был невероятен — не размерами, не богатством, не мощью, а концентрацией энергии. Такой чистой, такой плотной, какая не встречалась даже в родовых владениях древнейших семей. Друм чувствовал это. Его монокль, артефакт, подаренный старым другом-алхимиком, едва не треснул, когда он попытался проанализировать тот Домен.
Конечно, на своих двоих в такую даль добраться почти невозможно. Но в тот момент это не было целью Друма. Да он и не знал тогда об Алексее. Он вообще не искал Владетеля. Он бежал. Бежал от отчаяния, которое душило его, сжимало горло, не давало дышать. От чувства собственного бессилия. От неподъёмного груза ответственности, которую он сам на себя взвалил.
В соседней деревне — небольшом поселении Скарлингов, одном из последних, — началась вспышка неизвестной болезни. Друм узнал о ней слишком поздно. Болезнь распространялась быстро, неумолимо, и — что было самым странным и самым пугающим — поражала она исключительно Скарлингов. Ни люди, ни ящеры, ни даже вездесущие гоблины, отиравшиеся в окрестностях, не подхватывали заразу.
Первые признаки проявлялись незаметно: лёгкий жар, небольшая слабость, потеря аппетита. Через день-два начинала выпадать шерсть — клочьями, оставляя на теле проплешины и открытые, сочащиеся сукровицей раны. Температура поднималась до невыносимой, и больные метались в бреду, не узнавая близких. А потом наступала третья стадия. Самая страшная. Глаза наливались кровью, из пасти начинала капать пена, и Скарлинг — ещё недавно тихий, мирный, — превращался в безумного, агрессивного зверя. Он бросался на всех, кто оказывался рядом, не различая ни своих, ни чужих. Его приходилось связывать. Запирать. А иногда — Друма передёрнуло от этой мысли — и убивать, потому что никакие путы не могли удержать обезумевшего Скарлинга.
Риск распространения за пределы деревни был огромен. Если зараза вырвется наружу, если доберётся до других поселений — его народу конец.
Староста деревни, старый, измученный болезнями и годами Скарлинг по имени Грохх, сделал всё, что мог. Но у него не было средств на целителя высокого ранга — те запрашивали такие суммы, какие всей деревне было не собрать и за год. Целители рангом пониже просто разводили руками, признаваясь в своём бессилии. Зелья, отвары, настойки, которые Друм привозил из своих походов, не помогали. Даже то дорогое, редкое снадобье, что он выменял у алхимика с Большого Базара, лишь ненадолго облегчало симптомы, но не останавливало болезнь.
Друм смотрел на свою дрожащую лапу и думал о том, что, возможно — только возможно, — встреча с этим человеком была не случайной. Возможно, Система, или сама Судьба, или кто-то ещё, кто дёргает за ниточки в этом мире, привела его туда не просто так.
Он тяжело вздохнул и перевёл взгляд на старый, потрёпанный рюкзак, стоящий в углу. Тот самый, с которым он прошёл бессчётное количество переходов. В одном из его многочисленных кармашков, заботливо завёрнутый в промасленную ткань, лежал артефакт. Маленький, невзрачный — костяная пластинка с вырезанными на ней полустёртыми символами. Друм нашёл его много лет назад в одной из диких локаций, куда забрёл в поисках редких трав. Артефакт был древним, эффект его оставался до конца не изучен даже после всех этих лет, но принцип работы Друм более-менее понимал.
Артефакт открывал проход. Не обычный — не по Туманным Тропам, не по известным маршрутам, — а совершенно случайный. Куда занесёт, неизвестно. При первой активации он выбрасывал владельца в случайную точку, а при повторной — создавал устойчивую, привязанную только к пользователю Тропу, по которой можно было вернуться. Друм использовал его в момент крайнего, всепоглощающего отчаяния. Он надеялся — молился всем богам, в которых уже почти не верил, — что артефакт, пусть с крохотным, ничтожным шансом, приведёт его к чему-то, чего ещё никто не видел. К сокровищам, которые можно продать за целое состояние. К редчайшим ингредиентам, из которых алхимик сможет создать лекарство. К чему угодно, что поможет ему нанять целителя высокого ранга и спасти свой народ. К шансу. Просто к шансу.
Он знал, на что идёт. Шанс был мал. Гораздо выше была вероятность, что артефакт забросит его в уже изученную локацию — в какую-нибудь безжизненную пустошь или в место, где его сил не хватит, чтобы выжить. Или, что ещё хуже, — в логово какого-нибудь монстра, который прикончит его быстрее, чем он успеет достать оружие. Но Друм пошёл на риск. Потому что другого выбора не было.
Так он и встретил Алексея.
И сейчас, сидя в своей лачуге, он думал. Пытался принять решение.
Он был уверен: если доложить о человеке и о молодом, неразвитом, но переполненном энергией Домене куда следует — заинтересованным существам из королевского рода, их советникам, военачальникам, — ему заплатят столько, что вопрос с болезнью закроется раз и навсегда. Наймут лучших целителей. Привезут редчайшие лекарства. А может — Друм даже позволил себе помечтать — энергии хватит на то, чтобы отправить молодых Скарлингов учиться в королевскую академию. Чтобы у нового поколения был шанс, которого не было у него. Шанс стать кем-то большим, чем просто выживальщик на задворках королевства.
Во всей этой ситуации он даже не задумывался о судьбе того человека. Стыдно признаться, но это было так. Родня — его народ, его кровь, его ответственность — была намного важнее. Важнее какого-то незнакомого парня, который по воле случая стал Владетелем.
Но дилемма заключалась в другом. Друм не был глупцом. Он помнил историю. Помнил, как великий император Инирман однажды уже подвёл его народ. Призвал мужчин на войну, пообещав защиту, а сам оставил их семьи на растерзание. Кто сказал, что это не повторится вновь? Кто сказал, что, получив от Друма информацию, королевские чиновники не забудут о своих обещаниях в тот же миг, как сделка будет совершена?
Да и вся эта история с болезнью выглядела очень мутно. Слишком вовремя. Слишком избирательно. Поражала только Скарлингов — и никого больше. Друм не был параноиком, но жизнь научила его видеть закономерности там, где другие видели случайности.
А что остаётся? Попытаться отобрать Домен у Алексея силой и устроить великое переселение? Друм фыркнул, и из его пасти вырвался глухой, рокочущий смешок. Даже не смешно. Как бы ни был он стар, силён и опытен — одолеть Владетеля в его собственном Домене... Нет. Насколько ему было известно из легенд и рассказов бывалых искателей, Владетель подобен богу, покуда стоит на своей земле. Так говорят. И пусть Алексей выглядел довольно щуплым, пусть он явно не понимал и десятой доли того, чем обладает, — не стоило обманываться его внешним видом. Друм слишком хорошо знал: самые опасные существа в этом мире часто выглядят самыми безобидными.
Да и вопрос о том, как после этого получить выгоду с Домена, оставался открытым. Нет, этот пирог слишком большой, чтобы за него хвататься в одиночку. До недавнего времени план Друма был прост и осторожен: брать понемногу, торговать тихо, держать всё в тайне. А когда про новый Домен всё же станет известно, он просто освободит кормушку и отойдёт в сторону. Но сейчас ситуация изменилась, болезнь прогрессирует всё быстрее, и требовались огромные ресурсы. Сейчас каждая минута промедления стоила жизни. Друм думал, перебирал варианты один за другим — и не мог найти хоть какого-то выхода.
Его раздумья прервал маленький человекоподобный медвежонок, вбежавший в дом без стука. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в проёме показалась запыхавшаяся, взъерошенная фигурка. По нему сразу было видно, что он чем-то взволнован и, судя по одышке и сбившемуся набок меховому жилету, бежал со всех ног.
— Мастер Друм! — выкрикнул медвежонок и, когда глазами нашёл того, кого искал, выпалил на одном дыхании: — Сарифа, она... ей плохо. Мать говорит, что у неё лихорадка. У вас же есть какие-нибудь травы?
Друм замер. Медвежонок, восприняв его молчание по-своему, затараторил снова — быстро, сбивчиво, отчаянно:
— Я знаю, что вы и так нам постоянно помогаете, и это наглость — просить больше, но... сестрёнка... Если нужно, я всё отработаю. Я очень сильный, могу ходить с вами в походы, носильщиком могу быть и, и...
Договорить он не успел. Друм поднялся со своего места, в два тяжёлых шага пересёк комнату и опустил массивную лапищу на мохнатую голову медвежонка. Жест был грубоватым, но успокаивающим.
— Успокойся, Кири. Мне нужно пару минут на сборы, а пока беги обратно. Я скоро подойду.
Не теряя времени, Друм собрал всё необходимое — походную сумку с травами и настоями, артефакт, пару чистых тряпиц — и выбежал из дома. Дорогу он знал хорошо: за соседним холмом, в низине, ютилась покосившаяся избушка, в которой жила семья покойного Вурма. Мать да двое детей. Вурм тоже когда-то был искателем. Хорошим искателем. Но в один день он просто не вернулся из рейда, и никто так и не узнал, что с ним стало.
Единственное, о чём сейчас думал Друм, пока его ноги месили сухую, растрескавшуюся землю пустоши, — это о том, что Сарифа никак не могла подцепить ту самую заразу. Слишком мало времени прошло. Да и с заражёнными из соседней деревни, кроме него самого, никто не контактировал. Он был осторожен. Он всё проверил. Он не мог принести болезнь сюда.
Но уже находясь в доме и стоя над телом обессиленной девочки, по взмокшей, слипшейся шерсти которой сразу было понятно, что у неё жар, Друм не мог подобрать слов. Ещё даже недели не прошло — и как эта хворь добралась сюда? Как она просочилась?