Старый врач немного помолчал. Его спокойные, выцветшие глаза сверлили меня изучающим, оценивающим взглядом — казалось, он видит куда больше, чем показывал. Но в конце концов он не выдержал и сдался. Выдохнул, качнул головой, словно говоря «ну что за молодёжь пошла».
— Что ж, поступайте, как знаете, молодой человек. Силой удерживать вас здесь никто не будет. Когда решите, что готовы, — переоденетесь и подойдите на стойку регистрации, на первом этаже. Я отдам соответствующее распоряжение. Нужно будет подписать кое-какие бумаги — что вы сами несёте за себя ответственность. Ну и... — он на секунду замялся, — возьмёте справку о медосмотре. Думаю, лишним не будет, если вы решите обратиться в полицию.
На мгновение я загрузился, пытаясь понять, о чём он говорит. Ах да. Те отморозки из перехода. Врач, видимо, полагал, что я захочу наказать обидчиков по всей строгости закона. Но почему-то мне казалось, что это бессмысленное дело. Была ночь, видно было плохо, камер в переходе не было. Составлять фотороботы, тратить время на опознания... Увольте. По ним находят одного из десяти, и почти никогда — тех, кто действительно виноват.
— Благодарю за понимание, — кивнул я, отгоняя эти мысли.
— Забота о своём здоровье — это ваше право, — негромко произнёс врач.
И на этих словах он бесшумно, как и вошёл, удалился из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я остался один. В словах старика было искреннее желание помочь — это чувствовалось. И, похоже, он всё же немного расстроился, что я так спешу покинуть его заведение. Ну, не скажу же я ему правду. Не объяснять же почтенному доктору, что я намного быстрее вылечусь с помощью магии. Представляю себе этот разговор: «Понимаете, доктор, у меня тут боевая регенерация...» После такого меня бы не на стойку регистрации повели, а совсем в другое крыло — то, где двери запираются снаружи.
Но чтобы запустить это самое лечение, для начала мне нужно вернуться в Домен. А делать это прямо из больничной палаты было бы, мягко говоря, глупо. Во-первых, я понятия не имел, как выглядит перенос со стороны и не привлечёт ли он внимания. Во-вторых, до конца непонятно где я появлюсь в следующий раз, на месте перехода, или в том же кратере. А если он за это время осыпался? Нет уж, такие эксперименты лучше проводить в спокойной, контролируемой обстановке.
Доберусь до квартиры. А там видно будет.
Я осторожно, превозмогая боль в рёбрах, спустил ноги с кровати и потянулся за одеждой. Пора было выдвигаться. Дел впереди — непочатый край.
Япония, префектура Сидзуока
Городок Атами встречал их тихим, ласковым вечером. Море, весь день сверкавшее бирюзой, к закату стало густо-синим, почти чёрным, и теперь тихо вздыхало где-то внизу, под обрывом, накатывая на камни волну за волной. В воздухе пахло солью, водорослями и дымком от мангала, который Такеши разжигал уже битый час, чертыхаясь и обмахивая его картонкой.
Они сняли небольшой домик на четверых в курортном посёлке — старомодный рёкан с видом на океан, горячими источниками и бумажными фонарями вдоль дорожек. Позади остались четыре года университета: бессонные ночи над учебниками, нервные экзамены, подработки, бесконечные поездки на поезде. И теперь они сидели в деревянной беседке пили дешёвое саке, смеялись и наслаждались пьянящим, ощущением полной свободы.
Завтра начиналась взрослая жизнь, но сегодня о ней можно было не думать.
— Переверни уже, сгорит же! — Юна ткнула Такеши в бок и звонко рассмеялась, когда тот, вздрогнув, едва не выронил щипцы.
— Сама переворачивай, если такая умная, — огрызнулся он, но беззлобно, скорее по привычке.
На мангале шкворчали тонкие ломтики говядины, истекая соком, и аромат смешивался с запахом углей и влажной зелени. Кенто разливал по пластиковым стаканчикам очередную порцию саке — пить из горла им всем уже надоело, хотелось какой-то церемонности, пусть и шуточной. Рико, укутавшись в лёгкий плед, смотрела на море и о чём-то мечтательно молчала.
На улице уже порядком стемнело. Остальные отдыхающие — немногочисленные в этот будний день — давно разбрелись по своим домикам. Светильники вдоль дорожек гасли один за другим, и только их беседка всё ещё горела тёплым, уютным островком в сгущающейся темноте.
— Слышали? — Рико вдруг встрепенулась и обернулась куда-то в сторону кустов.
— Что? — не понял Кенто.
— Да так, показалось, наверное.
Это был уже не первый раз за вечер. Час назад они слышали шорох в зарослях, но тогда Такеши съязвил, что это тануки — мол, енотовидные собаки тут повсюду, и бояться их стоит разве что за оставленную без присмотра еду. Потом шорох повторился — на этот раз дальше, справа, но Юна только отмахнулась: наверняка ветер, с моря как раз потянуло. И они снова забыли об этом, вернувшись к разговору, и тёплому саке.
В третий раз шорох раздался совсем близко — в густых зарослях у самой беседки.
Рико первой обратила на это внимание: она замерла, сжимая край пледа, и уставилась в темноту, где колыхнулась ветка, хотя ветра сейчас не было. Такеши, перехватив её взгляд, нехотя поднялся и сделал шаг к краю беседки.
— Эй, кто там? — крикнул он в темноту, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Если опять тануки, клянусь, я...
Он не договорил.
Из темноты, разрывая листву и ломая ветки, метнулось нечто.
В первый момент мозг отказывался складывать увиденное в единый образ — только разрозненные, рваные детали, каждая из которых была страшнее предыдущей. Вытянутое, приплюснутое туловище, покрытое крупной, отливающей металлическим блеском чешуёй. Шесть конечностей — не то лап, не то копыт, — оканчивающихся тупыми, дробящими наростами. Длинный, волочащийся по земле хвост с костяным гребнем. И голова — вытянутая, крокодилья, с раскрытой пастью, усеянной не двумя, а тремя рядами загнутых внутрь зубов. Над пастью — два огромных, немигающих глаза с вертикальными, как у рептилии, зрачками, горящие холодным, оценивающим голодом.
Всё это длилось долю секунды. А потом тварь прыгнула.
Она метнулась мимо застывшего Такеши — обдав его смрадным, гнилостным дыханием — и вцепилась челюстями в горло Кенто. Тот даже не успел закричать. Только захрипел, выронил пластиковый стаканчик, и саке выплеснулось на деревянный пол, смешиваясь с кровью. Огромные зубы сомкнулись с влажным, отвратительным хрустом, и тварь, мотнув головой, одним движением стащила тело со скамьи.