Тем временем драка продолжалась.
— Ты чё, мудак, ты чё с Сёмкой сделал?.. — завизжал тот самый Санёк, тыча пальцем в сторону отключившегося приятеля.
Остальные, забыв обо мне, разворачивались к новой угрозе. Подростки, будто стая взбесившихся обезьян, накинулись на Макса. Их было больше, но они уже порядком выдохлись от активной работы ногами по моей тушке. Макс же был свеж и, как ни странно, умел. Боксёр, всё-таки. Я наблюдал за ним краем глаза, лёжа на полу и делая вид, что всё ещё не в состоянии подняться. Макс двигался экономно, без суеты: пятясь и прикрывая голову предплечьями, он то и дело выбрасывал руку — хлёстко, точно, возвращая кулак обратно к подбородку. Один получил в глаз, второй — в солнечное сплетение, третий — в челюсть. По Максу было видно, что он сдерживается. Если бы эта машина разошлась на полную катушку, мой спаситель мгновенно превратился бы в преступника — а ему, с его контрактом, с его службой, это было совсем ни к чему.
Санёк в драку особенно не лез. Он стоял в метре от меня, что-то выкрикивал, подбадривал своих, но сам не решался приблизиться к человеку, который только что одним ударом вырубил его дружка. Трус. Самый громкий — и самый трусливый.
Услышав за спиной какое-то движение, он обернулся.
Я уже стоял во весь рост.
Глаза Санька расширились от неприкрытого, животного шока. Он смотрел на моё лицо, а там — прямо на глазах — зарастала разбитая губа, и рассечённый лоб стягивался, будто невидимый хирург накладывал швы в ускоренной перемотке. Капли крови ещё не успели высохнуть на подбородке, а ран уже не было.
— Сюрприз, сука, — с холодной, шипящей из-за ещё не до конца зажившей губы злостью произнёс я.
Санёк попытался что-то сказать, его пьяный мозг отчаянно пытался сложить логическую цепочку из того, что он видел, но я не дал ему времени. Мой кулак уже летел ему в челюсть.
Глава 5
Малолетнему бандиту хватило всего одного удара. Мой кулак впечатался ему точно в челюсть, клацнули зубы, голова парня дёрнулась назад, и он мешком осел на холодный кафель. Правда, тут же подскочил обратно — видимо, сказалась пьяная анестезия и изрядная порция адреналина в крови. Вытаращив на меня безумные, полные животного ужаса глаза, он издал какой-то тонкий, визгливый вопль, больше похожий на поросячий, и, развернувшись на пятках, припустил к выходу из перехода так, что только подошвы застучали.
— Сраный зомби! — донёсся со стороны удирающего Санька тонкий, срывающийся на фальцет крик.
Ну и дела. Зомби, значит? Я проводил его взглядом и усмехнулся про себя — криво, через ещё не до конца зажившую губу. Бил-то я не особо сильно. Да и не мог я сейчас сильно ударить — хоть регенерация и делала своё дело, силы из меня будто выкачали. Я стоял на ногах исключительно на морально-волевых, и то — пошатывало изрядно. Так что, похоже, не столько удар его впечатлил, сколько само зрелище. Вид человека, который только что валялся на полу избитым до полусмерти, а теперь стоит как ни в чём не бывало и смотрит на тебя холодным, многообещающим взглядом. Не знаю уж, как оно выглядело со стороны, но, судя по реакции Санька, вышло и впрямь жутковато.
В голове всё ещё шумело — хоть и не так сильно, как пару минут назад. В висках пульсировало, перед глазами время от времени проплывали мутные круги. Я поспешно открыл профиль — мысленно, одним привычным уже усилием, — и сразу же нашёл строку с активной способностью. [Боевая регенерация ур. 1/10] мерцала золотистым, и рядом с ней бежал счётчик затрат. Десять единиц в секунду. Восемь секунд — восемьдесят единиц. Плюс сто, что система сожрала на саму покупку навыка. Сто восемьдесят. Почти половина моего запаса — коту под хвост.
Я мысленно чертыхнулся и тут же отдал команду на отключение. Строчка погасла, и вместе с ней ушло то странное, щекотное ощущение во всём теле. Регенерация остановилась. Я прислушался к себе: рёбра всё ещё ныли, на скуле наливался болезненный синяк, но в целом — жить можно. По крайней мере, не так, чтобы Максим сразу заподозрил неладное. Энергия у меня не бесконечная, а как её пополнять в этом мире, я пока не знал. Да и можно ли вообще это делать? Вдруг единственный способ — вернуться в Домен? Тогда каждая потраченная единица сейчас — это минус одна единица безопасности потом. И мне очень не хотелось бы лишний раз отвечать на вопросы, если бы Максим вдруг заметил, что я в полном порядке после того, как меня отметелили шестеро человек.
Способность была активна всего восемь секунд. Ещё бы чуть-чуть — и у меня не осталось бы энергии на повторную активацию навыка домена. От этой мысли по спине пробежал холодок. Вовремя я спохватился.
Мимо меня — резво, чуть не задев плечом, — пронёсся один из тех парней, что совсем недавно с таким энтузиазмом лупил меня ногами. Я поднял взгляд и увидел, что пока я тут возился с "профилем" и подсчитывал убытки, ситуация на поле боя кардинально изменилась.
Обнаружив, что их главный заводила — тот самый Санёк — решил смыться, вся честная компания резко растеряла боевой запал. Смелость парней, ещё минуту назад казавшаяся безграничной, испарилась в один миг. Да и видя, что численный перевес им тоже не особо помогает против Максима — рядом с которым на кафеле уже ворочались, постанывая, два тела, — они, видимо, приняли единственно верное стратегическое решение: ретироваться, пока есть такая возможность.
Я прищурился, вглядываясь в лежащих. Шевелятся. Руками-ногами дрыгают. Значит, живы. Это хорошо. Я уже было испугался, что Макс со своими пудовыми кулаками мог кого-нибудь ненароком прибить. Но нет, вроде обошлось — вырубил, но не прибил.
Мимо меня пробежало ещё двое — трусливо вжимая головы в плечи, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Пролетая мимо, они выкрикивали в нашу с Максом сторону что-то про то, что мы ещё пожалеем, что они нас запомнили и что нам конец.
Да я вроде уже... Могли бы придумать что-то пооригинальнее.
Одно из ворочающихся на полу тел внезапно подскочило. Парень, видимо, только сейчас осознал, что друзья-товарищи не собираются возвращаться за ранеными, и решил спасаться своими силами. Он дико озирался по сторонам, пытаясь сообразить, в какую сторону бежать. Максим, заметив это оживление, не стал медлить — шагнул к парню и отвесил ему увесистого пинка под зад, придавая ускорение в нужном направлении.
— Проваливайте, выродки! — рявкнул он им вслед, и его голос, усиленный эхом пустого перехода, прокатился под сводами, как раскат грома.
Максим подошёл ко мне быстрым шагом. Одышка выдавала его с головой — грудная клетка тяжело вздымалась, на лбу блестели капли пота. Ему тоже пришлось нелегко, и по большей части не из-за количества противников, а из-за того, что приходилось постоянно сдерживаться. Одно дело — вырубить человека в честном спарринге на ринге, и совсем другое — драться всерьёз, вполсилы, чтобы не превратить чью-то челюсть в мелкое крошево. А с его ударом это было более чем реально.
Ноги почти перестали держать меня. Колени подкашивались, перед глазами всё плыло, и я тяжело опёрся спиной о холодную кафельную стену перехода, чувствуя, как шершавая плитка впивается в лопатки сквозь тонкую ткань футболки. Стоять вертикально — уже достижение.
— Ты как, мужик? — обеспокоенно спросил Макс, подходя ближе. Его глаза цепко пробежались по моему лицу, высматривая боевые ранения: разбитая губа, рассечённая бровь, наливающийся синяк на скуле.
— Сказал бы, что бывало и хуже, но... — я попытался усмехнуться и тут же пожалел об этом: губу прострелило болью. — Да хрен с ним, жить буду.
— Руки, ноги? Цел? — не унимался он.
Я попытался пошевелить конечностями. Правая рука слушалась плохо — плечо ныло после того, как кто-то приложился по нему ботинком. Ноги — вроде целы, хотя правое колено отзывалось тупой болью при малейшем движении. Рёбра... О рёбрах думать пока не хотелось.
— Болит, но терпимо. Думаю, переломов нет. Нормально всё, — прошипел я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.