Чего это он вдруг решил позвонить?
Ладно. Как доберусь до дома — свяжусь с ним.
Я убрал телефон обратно в карман и быстрым шагом направился к станции. Дорога была пустынной, только ветер гулял между дачных заборов да где-то вдалеке гудела электричка. Солнце уже почти село, окрасив небо в густой оранжево-фиолетовый, и в воздухе разлился тот особенный вечерний холодок, какой бывает только в конце лета.
На полпути к платформе карман снова завибрировал. Я на ходу достал телефон, глянул на экран — и с него на меня смотрело лицо Макса. Та самая фотка, которую он поставил на контакт: камуфляжная кепка, водружённая на голову с каким-то щегольским наклоном, улыбка до ушей, а на левой щеке — кривоватый, но добавляющий мужественности шрам.
Недолго думая, я ответил.
— Здорова, Лёха! — из трубки донёсся радостный, почти оглушительный голос. — До тебя как до Кремля, хрен дозвонишься!
— И тебе привет. Да дела были, извини, — ответил я, невольно улыбнувшись.
Не скажу же я ему, что в другом мире просто связи нет.
— Ладно, не бери в голову. Знаю я, что ты из салона своего почти не вылазиешь. — Макс на секунду замолчал, и когда он заговорил снова, из его голоса пропала прежняя весёлость. — Я чего звоню-то. В общем... недавно я обо всём от матери узнал. Прости, что раньше не позвонил. Ну, это... сочувствую, мужик. Ты не раскисай только.
Максим замялся. Я буквально чувствовал, как тяжело ему подбирать слова — ну не мастак он речи толкать. Да это было и не нужно. Я знал Макса уже столько лет, что даже такие простые, корявые слова поддержки от него дорогого стоили.
— Не переживай, я в порядке, — сказал я слегка дрогнувшим голосом. — Лучше рассказывай, как сам. А то от тебя ни слуху ни духу.
Максим понял, что я хочу сменить тему, и не стал этому препятствовать.
— Да что там рассказывать... Знаешь, я же это, ну... увольнительный взял на несколько дней. Так что давай, отпрашивайся с работы и приезжай ко мне. Пиво пить будем. Отказы не принимаются.
— Да я бы и не против но...
— Ты и так работаешь без выходных, не пытайся соскочить! — резко перебил меня Макс. — Давай, говори адрес, где ты сейчас. Сам тебя заберу. Ты всё там же живёшь? На Ботанике? Могу к дому подъехать.
Максим, как всегда, был настойчив. Спорить с ним в такие моменты было абсолютно бесполезно.
— Да дело как раз в этом, — вздохнул я. — Я не в городе сейчас. До города несколько часов ехать. А там уже и ночь на дворе.
— Хах! Раньше тебя это не сильно останавливало. На дачу, что ль, ездил? — В трубке послышался короткий смешок. — Понял. Тогда на вокзале встретимся. Я тебя заберу.
И, не дожидаясь ответа, он отключился.
Я усмехнулся, глядя на погасший экран. В своём репертуаре. Даже если его не просят — всё равно влезет, всё равно поможет, всё равно сделает по-своему. И я, честно говоря, был совсем не против. Надо бы и правда голову разгрузить. Последние дни вымотали меня так, как не выматывали месяцы в армии.
И тут я запоздало подумал, что как минимум ещё один человек, кроме меня, теперь знает, где я был этой ночью. Ладно, не страшно. Макс не из тех, кто будет трепаться. За него я был спокоен.
А вот рассказывать ему про мои приключения или нет...
Нет. Точно нет. Я представил себе эту сцену: я сижу перед ним, весь такой загадочный, и выкладываю историю про говорящего медведя, про какой-то Домен, про светящиеся монеты и живые деревья. Зная Макса, он просто вызовет санитаров. Скрутит меня, дождётся бригады и лично проследит, чтобы меня погрузили в машину. И всё — для моего же блага. С него станется.
Через какое-то время на станцию, постукивая колёсами на стыках, подкатила электричка. Вагон был полупустой — только пара пенсионеров с тележками, какой-то студент, уткнувшийся в телефон, да уставшая женщина с задремавшим у неё на плече ребёнком. Я выбрал место подальше от всех, у окна, и плюхнулся на жёсткое сиденье, вытянув гудящие от усталости ноги.
Как это обычно бывает под конец дня, кондуктор настолько вымотался, что не горел желанием ради одного-единственного безбилетника бежать через весь состав. Я откровенно надеялся, что меня никто не потревожит, — деньги на билет у меня конечно были, но хотелось тишины, да и выглядел я так, будто пробирался сюда не через турникет, а прямиком из канавы.
Повезло. В дороге меня действительно никто не тронул. Мерный стук колёс, тепло вагона и накопившаяся за день усталость сделали своё дело: я привалился виском к холодному стеклу, прикрыл глаза и сам не заметил, как провалился в поверхностную, неглубокую дрёму.
Разбудил меня голос из динамика, объявивший нужную мне станцию. Как удачно. Я встрепенулся, протёр глаза и выглянул в окно. За стеклом проплывали огни перрона — яркие, размытые, чуть подрагивающие. Город.
Я вышел на залитый светом фонарей перрон и вдохнул ночной воздух. Он пах бензином, нагретым за день асфальтом и едва уловимой сыростью — совсем не так, как в Домене. Там воздух был густым, чистым, настоянным на травах. Здесь — привычный, городской, но почему-то сейчас он казался чужим. Слишком резким, что ли.
Отогнав эту мысль, я поправил скрученную в рулон рубашку под мышкой и направился к выходу со станции — туда, где на парковке меня уже должен был ждать Макс.
Путь лежал через подземный переход. Он был длинным, выложенным старой плиткой, с тусклыми лампами под потолком и вечным запахом сырости. Где-то впереди слышались голоса — громкие, развязные, с характерными подростковыми интонациями.