Маринины были на месте. Ненавижу копаться в чужих вещах, прости сестра, но это во благо. Взяв дорожную сумку, я побросала туда ее одежду, в ящике стола нашла свой ученический билет, ее студенческий и паспорт. Удивительно, что мать еще не забрала его, наверное, до последнего надеялась, что сестра вернется.
Где ж этот чертов фотоаппарат? Я перерыла все ящики стола, полки шкафа, даже под столом искала. Нигде нет. Весь мой план, выходит, накрылся медным тазом. Посмотрю на шкафу, вдруг он там. Подвинув стул, я встала на него и ощупала крышку шкафа. И здесь, кроме пыли, — ничего. Может, мать уже похозяйничала, нашла фотик и забрала? Уже собравшись слезать со стула, краем уха я уловила, как еле слышно поворачивается ключ в замочной скважине.
Цербер! Что ж она так рано? Судорожно продумывая план спасения, я тихо слезла со стула, схватила швабру и встала у двери так, чтоб она меня закрыла, открывшись. Скрипнула входная дверь, донеслись торопливые шаги. Стихли напротив детской. Медленно приоткрылась дверь.
Вот и сказочки конец. Несмотря на жару, мне стало холодно, и я непроизвольно зажмурилась и вжалась в стену. А когда открыла глаза, то увидела спину… Марины.
— Марина?
Она от неожиданности вздрогнула и взвизгнула.
— Чтоб тебя! Ты что тут делаешь?
Марина вытаращилась на меня, как на призрак.
— Наверное, то же, что и ты — за вещами пришла. А как ты решилась? — поинтересовалась я.
— Позвонила и проверила, дома ли цербер. Не ответили — значит, путь свободен. Вот и пришла, надоело в одном и том же ходить, — поведала сестра, открывая шкаф.
Я указала на сумку на полу.
— Я все собрала.
Сестра подняла матрас своей кровати и достала коробочку.
— Вот он, родной, — гладя по крышке, сказала она.
— Фотоаппарат?
— Он самый. Спрятала от маман. Смотри, Оззи нашего она изничтожила… — огорчилась сестра, рассматривая пустое место на стене.
— А откуда у тебя ключи? — поинтересовалась я.
— Уже давно дубликат сделала. Как бы я по ночам сваливала?
Как я сразу не подумала? Да, не все ж в молодости, как я, лохушки.
Марина заметалась по комнате, проверяя свои тайники.
— Марина, анализ сдала? Что сказали? — волнуясь, чуть разбавила я напряженное ожидание болтовней.
Сестра повела плечами.
— Ничего не сказали. Завтра. Но, скорее, даже послезавтра он будет готов. Одна нервотрепка.
Не зря говорят, что ожидание хуже смерти. Август — одно сплошное ожидание. Сперва — результата Марининого анализа, потом — трепетать перед разговором с матерью. Надеюсь, мне удастся ее застукать с любовником. И, самое ужасное — двенадцатое августа. Скорее, даже тринадцатое, потому что в той реальности о катастрофе сказали не сразу и мельком.
Интересно, мои знания о будущем — это наказание или милость? И когда мне суждено умереть снова? Может, изменив судьбу близких, я стану Мирозданию ненужной, и меня устранят? Почему я не вижу видений про себя? Почему бабушка, обладая такой силой, не смогла спасти отца? Выдернуть из рук матери? Как научиться предупреждать людей об опасности? Опять одни вопросы.
Мысли промелькнули в голове мгновенно. Марина к тому моменту достала приклеенные к дну ящика стола десятигривенные купюры, пять штук.
— Марина, скажи, а если ты и на самом деле беременна? Что ты будешь делать? Я уже спрашивала, знаю. Просто у тебя было время подумать, что ты решила? — озвучила вопрос, который меня мучил.
Сестра остановилась, посмотрела на меня и ответила не задумываясь.
— Я уже сказала Дену. Он меня поддержит. Потому — буду рожать.
— А мать? Не боишься ее гнева?