— Нет, метров десять…
— Девушка, у вас там мужчины есть? — голос в трубке звучал раздраженно.
— Ну, есть, а что? — с непониманием ответила я.
— А руки у них есть? И немного мозгов.
Хам какой-то. «Если б соображали наши мужчины, наверно б я вам не звонила», — хотела сказать я, но сдержалась и выслушала дальше.
— По такой ерунде даже ехать не буду. Покупаете провод нужной длины, на его концах — две вилки. Одну включаете в розетку, где электричество есть, другую — в вашу, и вот вам свет! До свидания!
В трубке раздались прерывистые гудки. Я зависла. А ведь он прав. Все-таки творческие мужчины к жизни обычно не приспособлены вообще. Папа — яркий тому пример. А ведь он деревенский, должен был хоть чему-то научиться. Свет подключить это вам не этюд сыграть. Значит, сейчас зайду в строительный магазин, куплю, всё, что нужно, а удлинитель, уж, надеюсь, мужчины соберут… Или нет. Лучше заплачу, чтобы знающие люди собрали.
Все это замечательно, но мне нужен Маринин фотоаппарат. Дома ли цербер? Сейчас проверю. На секунду я задумалась, и меня осенило. Закинув еще монетку, я набрала наш номер, обрадовалась длинным гудкам, но трубку взяли, и ответили знакомым голосом, от которого меня тут же затрясло, как в лихорадке.
— Алло, я вас слушаю…
Бросив трубку, мне захотелось закрыть уши руками. Стоп, надо собраться. Как я буду с ней разговаривать, еще и ставить условия, если от одного ее «алло» падаю в обморок? Она дома, выхода два: или ждать, пока она уйдет, или вернуться в наш склеп и попробовать подключить электричество. Выберу то, что неприятнее — посижу в засаде. В это время она обычно сваливала к любовничку.
К нашему дому я подошла не сразу, все-таки решила купить все для подключения электричества. Продавец удивился, увидев девочку-подростка, желающую собрать специфический удлинитель. Присобачил вилки к проводу, это оказалось элементарно, я теперь и сама смогла бы. Расплатившись, я направилась к нашему дому. Во дворе села на свою любимую лавочку за лавровишней и стала ждать. Интересно, что скажут карты, стоит или нет?
Я достала колоду, спросила, выйдет ли мать на свидание, и вытянула карту.
Встреча.
Будем считать, что выйдет, тогда набираемся терпения и ждем
Глава 16
Мы не шпионы, мы — странные люди
Просидев в засаде примерно час, я выучила имена всех детей, играющих в песочнице, узнала, что у мамы Данила муж работает в больнице и изменяет ей с медсестричкой, а мамочку Настеньки муж любит и не догадывается, что у нее есть любовник Дима. Понаблюдала, как бабки напали на паркующегося под чьим-то окном водителя «Волги» и, навалившись толпой, изгнали его.
Очень хотелось есть, после занятий по вокалу всегда так. А ведь у меня в рюкзаке лежит пирог от Екатерины Владимировны! Рот наполнился слюной, я достала его, отломила кусочек и съела. Голуби посмотрели на меня с осуждением.
Когда надежды на то, что мама покинет квартиру, почти не осталось и я уже собралась уходить, бабки сделали стойку на серый «Опель», остановившийся у нашего подъезда. Из машины вышел Константин. Вот так новости! Выжила всех из дома и любовника теперь приглашает? На нее не похоже.
Любовник матери обошел автомобиль и открыл пассажирскую дверцу, подавая кому-то руку. Грациозно держа спину, вышла женщина. Наденька? Да, собственной персоной! Неужели она и правда знает про похождения муженька и закрывает на них глаза, а может, и того хуже, сама в этом безобразии участвует?
Тогда мой план нежизнеспособен, они только посмеются над моими потугами!
Пара исчезла в подъезде. Интересно, зачем они приехали? Мама решила поплакаться на судьбу? Выставить отца абсолютным гадом? Или они все вместе будут думать, как спасти Марину от никчёмного жениха? Остаётся только догадываться. Подожду еще немного, если через минут десять они не выйдут — понесу своим свет.
Время шло, Константин и Наденька не появлялись, и я чертила прутиком на земле ломаные линии. Когда спохватилась и посмотрела на наш подъезд, веселая компания как раз направлялась к машине. Мама и Наденька мило беседовали. На маме был белый сарафан в черный горошек и шляпа с широкими полями, перевязанная лентой такого же цвета. Понятно, они едут на пляж. Семья развалилась, дети бомжуют, муж ушел, а с нее — как с гуся вода. Зато в ближайшее время она точно домой не вернется.
Подождав, когда опель завернет за угол и досчитав до пятисот, я прихватив огромный пакет со свернутым проводом и надев рюкзак, юркнула в подъезд, пахнущий хлоркой. Пока поднималась по лестнице, держала оборону от двух страхов, напирающих с разных сторон: а что, если мать поменяла замок? А что будет, если она что-то забыла и вернется?
Перед нашей дверью я начала задыхаться. Всунула ключ в замочную скважину и повернула два раза. Йес, замок тот же! Мама никогда не закрывала дверь на один оборот. Предательски задрожали руки, и сердце заколотилось будто бы в горле. Задержавшись на секунду, я толкнула дверь и вошла. Перед глазами всплыла картинка: передо мной стоит мать, не пускает в комнату, потом бьет меня по щеке, я хватаю швабру и бью ее, бью пока она не сползает на пол. Мотнув головой, я прогнала назойливую мысль и прямо в обуви прошла в коридор. Ничего, лишний раз протрет пол. Походя мимо кухни, я заглянула туда. На столе стояла недопитая бутылка коньяка, и на блюдце засыхал нарезанный лимон. Было бы здорово, если бы в этой реальности спилась она, а не отец.
Мусор мать тоже не выносила. Неужели она страдает? Если только по Марине…
Только я ступила в гостиную, на лестнице зацокали каблуки, остановились на нашем пролете… Я схватила швабру, бросила пакет с проводом. Мать не имеет права выгонять меня, свою несовершеннолетнюю дочь, из квартиры, где я прописана, это и мой дом, так что бой…
Загремели ключи, открылась соседняя дверь.
Фух! Бой отменяется.
И тут, будто желая меня добить, за спиной зазвонил телефон. От неожиданности я подпрыгнула и выругалась. Так и до инфаркта недалеко, благо организм молодой, здоровый.
Войдя в комнату, я положила пакет на свою кровать, открыла дверцу шкафа и своих вещей не обнаружила. Неудивительно, маман уже списала меня со счетов.