— Папа, ни ты, ни я ни в чём не виноваты, — я старалась рассуждать, как ребёнок. — Просто она нас не любит.
Разговор зашёл в тупик. Докурив, папа встал, и мы пошагали дальше.
Оставшийся путь до нашего временного уютного пристанища мы преодолели молча; так же без слов поднялись в квартиру.
— Ну как, удачно? — спросила Екатерина Владимировна с порога, затем посмотрела на папу и поняла, что не совсем.
— Да, — ответила я за него. — Сегодня въезжаем. Видели бы вы, как папа сражался за семейный бюджет! И победил.
— Совсем всё плохо? — пропуская нас в кухню, поинтересовалась она, пытаясь по папе определить, расстроен он или зол.
Был и расстроен, и зол, но немного посветлел лицом: моя похвала напомнила, что маленькую победу мы всё-таки одержали, а на двадцать гривен можно скромненько питаться дней десять.
— Почувствуем себя вампирами, — пошутил отец. — Будем жить в темноте и пить кровь хозяйки. Или она нашу, посмотрим.
Так ничего и не поняв, женщина прекратила расспрашивать и обратилась ко мне:
— Аленушка, а ты как себя чувствуешь?
— Вполне хорошо, — бодро ответила я и села за стол.
— Голодными я вас не отпущу. Вот, сварила овощное рагу и пожарила котлеты, — разливая рагу по тарелкам, щебетала Екатерина Владимировна.
Папа засмущался.
— Кать, прости, мы доставили тебе хлопот… Сейчас бы отдыхала, а тут явились…
— Сева, прекрати, мне не в тягость. Ребёнка хоть покормлю нормально, может, в обмороки падать перестанет. Худая, вон, как тростинка, откуда голосу взяться?
Отлично понимая, в чей огород брошен камень, я была ей очень признательна: она тоже пыталась раскрывать папе глаза на то, с кем он живёт.
Пообедав, папа убежал напоследок посмотреть новости, а я ушла в комнату собирать вещи. Ещё нужно принять душ: потом долго не смогу помыться нормально. Надо будет узнать, работают ли в нашем городе бани.
Через час мы с вещами стояли в коридоре.
— Кать, ещё раз от всей души спасибо! — поблагодарил папа подругу.
Подойдя ко мне, она бережно обняла меня, словно боясь сделать мне больно, и прошептала:
— Всё будет хорошо, Аленушка, вы молодцы. Послезавтра на занятии встретимся.
Поблагодарив её, я обулась и покинула квартиру, которая успела мне полюбиться. Спустившись во двор, папа оставил меня сторожить сумки, а сам пошёл подгонять Жужу.
Интересно, сколько нам предстоит переездов, прежде чем мы устроимся? В моей прошлой жизни их было два: первый — в квартиру к Андрею, второй — на Кипр.
Тарахтя и кашляя сизым дымом, подъехала Жужа. Забросив в багажник свой нехитрый скарб, я уселась на переднее сиденье. Доехали мы быстро, припарковались прямо на тротуаре и были обруганы пешеходами, вынужденными обходить нас по проезжей части.
Достав сумки, газовую горелку, чайничек и походный набор столовых приборов, папа выложил всё перед калиткой и полез в машину. Недолго порывшись в бардачке, достал фонарик и протянул мне.
Услышав нас, а может, увидев в окно, калитку распахнула хозяйка.
— Тут парковаться нельзя.
— Вижу, — бросил папа недобро. — Но вещи-то выгрузить можно?
Хозяйка удалилась, мы занесли сумки во двор, отец рассчитался и сказал:
— Тяжёлое не носи, жди меня, пойду искать, где припарковаться.