— Чая с нами не выпьешь?
Андрей на секунду завис, а потом захохотал:
— Пора мне бросать работу. Уже слышится всякое. Горилка… Западенцев обслуживал весь вечер, отложилось.
Папа рассмеялся. По-моему, они найдут общий язык.
Вскипятив чайник, мы заварили чай и переместились в комнату. Андрюха поджёг свечу, притащил из кухни чашки и палочку чурчхелы, разрезал её на кусочки и выложил на тарелку, туда же я насыпала печенья. По-моему, жизнь налаживается!
Только мы допили чай, как с улицы донёсся слабый женский голос:
— Алёна, ты тут? Открой!
Отец вскочил, ударившись о стол, — едва успела придержать чашку.
— Марина? — вскрикнул он и побежал открывать, я рванула следом, потому что очень за неё переживала.
— Что за Марина? — бросил в спину Андрюха, но вопрос остался без ответа.
Едва папа переступил порог, как сестра повисла у него на шее и разрыдалась
Глава 10
Интерлюдия. Алла
Алла стояла на балконе в шикарном шёлковом халате, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу Севы и смотрела в черное небо. Она давно бросила, но сегодня снова закурила, потому что её мир сбросил наездницу и встал на дыбы. Мало того что эта пигалица её оскорбила, так ещё и Марина… Эх, Марина, что же ты наделала, дурочка!
Поскольку старшая дочь жила дома, то, когда у неё начинались женские истории, Алла подмечала детали: то пятнышко крови, то прокладки в мусорном ведре, то бумажка от крылышка. Вести календарь месячных было нетрудно, но необходимо, потому что Марина темпераментом в неё и могла натворить глупостей.
По подсчётам Аллы, женские дни у Марины должны были начаться три-четыре дня назад, но — никаких следов нигде! Когда дочь принимала душ, Алла обыскала её комнату и нашла непочатую пачку прокладок. Может, просто задержка, но у Марины за два года их не было! Максимум день.
Если она беременна, это катастрофа. Марина ведь увлекающаяся натура и сейчас увлечена патлатым; если он поманит — побежит за ним, сверкая пятками. В сарай. К матери-алкоголичке. И как её образумить?
Женщина затушила сигарету о подоконник, в ванной долго чистила зубы, чтобы избавиться от запаха перед тем, как зайти к Марине. Или пусть будет запах, пусть видит, до какого состояния мать довели!
Алла постучала в детскую, но ей никто не ответил. После ухода Севы и пигалицы Марина закрылась в комнате и с ней не разговаривала. Вчера выбегала ненадолго, но быстро вернулась. Ничего, перебесится.
Алла постучала настойчивей.
— Я не хочу с тобой разговаривать! — крикнула дочь.
Алла прижалась лбом к двери. Как обидно и больно! Сколько бессонных ночей, сколько сил и нервов вложено в эту девочку!
— Открой, нам надо поговорить. Это важно и в твоих интересах, — как можно ласковее проговорила Алла.
— Мама, в моих интересах не видеть тебя и не слышать. Удались, пожалуйста, — Марина была непробиваема.
И как её выманить на диалог? Разве что хитростью. Потому Алла подавила клокочущую злость и проговорила ласково:
— Марина, нам надо поговорить о твоей с Денисом жизни…
Тишина за дверью говорила о том, что Марина задумалась.
— Я подумала, что ты уже взрослая и имеешь право сделать выбор сама, — тем же тоном продолжила Алла.
Дверь в комнату открылась. Марина замкнулась, сев на кровати и поджав ноги.
Теперь надо быть предельно осторожной, следить за каждым словом. Она должна услышать! Аккуратно сложив платье пигалицы, которое хотелось выбросить с балкона, Алла уселась на её кровать, закинула ногу за ногу, но напомнила себе, что никаких закрытых жестов быть не должно.
Она внимательно рассматривала дочь, пытаясь уловить хоть какие-то признаки беременности. Вроде её не тошнит. Поведение не изменилось, живот… Да разве поймёшь на таком сроке? Только бы она не родила в столь юном возрасте, да от потенциального алкоголика, связав себе руки и убив карьеру!