Гнездо кабана: Истории из заповедника: читать начало книги онлайн

Руфус ходит зигзагами и кругами, и я не могу забраться в его ушастую голову, чтобы понять мотивацию тех или иных поворотов. Остается внимательно наблюдать. Вот подсвинок остановился, ощетинился, поднял рыло, замер. Медленно прошел по кругу, шумно вдыхая воздух. И, весь напружинившись, побежал вглубь сосняка.

Я вдыхаю морозный лесной воздух. Свежесть, хвоя, нотка близкой весны. И более для меня ничего. Но Руфус куда-то торопится, увлекая нас за собой. На этот раз все просто – скоро я замечаю лосиные следы. Интересы Руфуса неизменны и вполне подошли бы для охотничьей собаки. Жаль, наш пес Ларик слишком ревнив, а то они с Руфусом отлично бы провели время, гоняя лосей.

Скоро мы с Фаней и Фреей обнаружили две свежие лосиные лёжки. Руфус, едва взглянув на них, великодушно подарил свои трофеи сестрам, которые нюхали долго, сосредоточенно и, конечно, пробовали на вкус лосиный помет.

Когда я в лесу не одна и иду за кем-нибудь из людей, то ловлю себя на том, что иду след в след, отключив голову. Я доверяю своему временному вожаку – это позволяет экономить силы, внимание и не следить за дорогой. Я всегда думала, что стайные животные поступают так же, ведь экономия энергии для них еще важнее, чем для меня. Однако Фаня с Фреей удивляют меня своим осознанным подходом к следованию за лидером. Идя за Руфусом, они не повторяют его извилистый путь, а спрямляют, где могут, и обходят препятствие там, где им удобно, а не где это сделал брат. По сути, Руфус выполняет роль разведчика, который должен изучить территорию и разобраться с местоположением ресурсов. А его стадо (в данном случае две его сестры) приходит на готовое.

В стадах кабанов есть распределение ролей, которое хорошо описал В. А. Зайцев в статье «Вожаки, лидеры и разведчики у кабанов»[29]. Как раз такие молодые самцы, как Руфус, часто и становятся разведчиками. Они первые находят не только пищу, но и опасность. Неудивительно, что именно разведчики в природе чаще всего гибнут. У них опасная работа.

И подсвинок доказал нам, что недаром взял на себя ответственную роль и годится не только на то, чтобы гонять лосей. Уверенно сошел Руфус с очередной дороги, опять углубился в лес и прямиком вывел нас на небольшое ивовое болото. Как знал, что оно здесь есть. Неужели почуял? Вскрыв рылом тонкий покров снега, а затем слой черного торфа, кабан обнажил белые и толстенькие, как личинки, корневища чистеца. Все трое с наслаждением зарылись во влажный торф, похрюкивая и чавкая. И только я стояла рядом и наблюдала за этим праздником, а мой живот бурчал от голода. Я не взяла с собой перекус и, в отличие от кабанов, не могла накопать еды из земли.

Здесь же, на болоте, Руфус снова проявил себя как настоящий самец. Кабаны рылись в земле, когда в густом еловом подросте раздался какой-то звук. Все звери насторожились, ощетинились. Но только Руфус прогарцевал туда-сюда по краю болота, а потом с устрашающими звуками метнулся в заросли. Фаня с Фреей продолжили рыться, опустив щетину на загривках. Самкам не о чем беспокоиться, когда с ними секач. Даже если это только будущий секач. Мне тоже передалось чувство защищенности.

В зарослях кто-то хрустел ветками, Руфуса долго не было. Когда он прибежал, заклокотал звонко, как всегда. Я дала ему горсточку арахиса. Защитник наш, рыцарь золотой! Почесала между ушами, а он плюхнулся на бок и закрыл глаза, требуя груминга. Шерсть на пузе была покрыта сосульками.

А солнце золотилось уже совсем низко, становилось холоднее. Пора возвращаться домой. Я закрываю наблюдения (у смартфона почти сел аккумулятор). Отключаю трек в навигаторе. На сегодня эксперимент окончен.

«Кабаны, идем домой!» – я возглавляю стадо и веду его на дорогу. Руфус, Фрея и Фаня выстраиваются гуськом, принимая первенство человека, весь день шедшего последним. Не чудо ли?

Кабан организует пространство

Дорожный рабочий

Я шла по заросшей дороге в пойме реки Пры и видела перед собой две свежие, но не очень четкие колеи. Сырые луга перемежались дубовыми рощами, кое-где серебрились купы ивняков. Колеи позволяли мне не терять направление. Вдруг – что это? – две начали сходиться в одну. Я подумала, что мне мерещится от усталости. Но нет. Была человеческая дорога, а стала кабанья тропа, идущая не в поселок, а в заросли тростника, где крепкий звериный дух и хрюканье.

Видимо, сначала кабаны шли двумя группами по старым колеям дороги, а потом выстроились гуськом. Я удивлялась этим дорогам-тропам, которые так похожи на человеческие, но со временем привыкла.

Много времени я проводила на кордоне Липовая гора. Оттуда начинались мои маршруты по глухим и дремучим старицам реки Пры. Николай Иванович Царев, старый лесник, объясняя мне, как дойти до озера Санкина лука, говорил так: «Доверься кабаньей тропе, она тебя куда надо приведет». Дорога, по которой он регулярно ездил на дребезжащем тракторе, заканчивалась хорошо утоптанной тропой, уходившей в дремучую дубраву. Такие тропы называют «магистральными», они используются зверями круглый год. От кабаньей магистрали к озерам-старицам отходили менее заметные тропинки, но ошибиться было нельзя. «По кабаньим тропам к любому озеру дойдешь – кабаны ходят пить и купаться», – говорил Николай Иванович. Это мне очень нравилось. У меня с вепрями оказалось немало общего. В первую очередь любовь к воде.

Дубовая пойма Пры, обжитая кабанами, покрыта сетью постоянных троп, в прокладке которых есть определенная логика. Каждая тропа рано или поздно выходит одним концом к воде, а другим – в густые заросли тростника, где кабаны любят отдыхать.

Двигаться по тропе удобнее, чем без тропы, это знает каждый кабан. И каждый полевой зоолог. Экономия энергии и внимания: ноги не надо высоко поднимать, тропа перед глазами, знаешь, куда идешь. Если поставить возле тропы фотоловушку, то мы узнаем, что, помимо кабанов, по тропе ходят лоси, волки, лисицы, енотовидные собаки и косули. Но «тропообразующий» вид все-таки кабан. Со временем мне пришлось в этом убедиться.

Работая в Западной Сибири, я не раз ночевала в охотничьих избушках. По тайге к избушке ведет тропа, и, чтобы не сбиться с нее, охотники делают на деревьях зарубки. Нечто подобное есть и у кабанов. Если приглядеться, то вдоль магистральных троп можно найти множество кустов с насечками – следами от кабаньих зубов. Подробнее об этих насечках пойдет речь позже. Кстати, звериная тропа, как и человеческая, нуждается в обслуживании. Люди на своих тропах ломают ветки, которые мешают ходить, убирают валежник. Звериные обслуживают кабаны – обкусывают и обламывают ветки на уровне своего рыла. Больше никто из пользователей троп в заповеднике не был замечен за такими делами. Только поваленные деревья кабаны с пути не убирают: либо перепрыгивают, либо подлезают под ними.

В первые годы моей работы в Окском заповеднике численность кабанов была очень высокой. Я ходила по натоптанным тропам, а в зарослях все время кто-то похрюкивал и порыкивал. Я относилась к этому как к должному. С трудом верилось, что так было не всегда. Однако в 30-е гг. ХХ в. Окский заповедник начинал свою историю без главных животных-инженеров – бобров и кабанов.

История популяции кабана в юго-восточной Мещёре, да и на всей территории Восточно-Европейской равнины, весьма драматична. Вепрь – существо сильное, активное, подвижное. Подвижен как сам зверь, так и его численность и границы ареала. Кабан хитер и плодовит, но, к несчастью своему, весьма съедобен.

Меня всегда удивляло, что в русских народных сказках о животных фигурируют обычно волк, медведь, лиса и заяц. А кабан? Такой выразительный зверь! Только в украинских сказках появляется иногда какой-нибудь Пан Рылач или Кабан-Клыкан. И бобра в русских сказках редко встретишь, и зубра. Эти звери выбиты охотниками и забыты народом.

В ХIХ в., когда фольклористы начали записывать народные сказки, кабан (вепрь) на большей части территории России был уже очень редок. Не выдержал охотничьего пресса. Во времена луков, копий и мечей поединки с вепрями были только для настоящих богатырей. Не на пустом месте возникла поговорка: «На медведя идешь – соломку стели, на кабана идешь – гроб теши». Но огнестрельное оружие сделало добычу кабанов проще и безопаснее.

На большей части территории нынешней Рязанской области кабанов, по-видимому, доели еще в XVIII в. (бобров – в XVII в.), в Подмосковье они изредка встречались до конца ХIХ в. Возможно, отдельные вепри тогда заходили и в низовья Пры. Кабан был всюду редок и в начале ХХ в.: последний русский царь охотиться на кабанов ездил в Беловежскую Пущу, ближе их в достаточном количестве не водилось. Кабан в те времена считался таинственным обитателем тростниковых крепей и глухих болотистых лесов.

Когда в 1935 г. в низовьях реки Пры учредили Окский заповедник, кабанов (как и многих других промысловых животных) на его территории уже не было. Вместо отсутствующих вепрей в дубравах на желудях жировали медведи. Времена народных потрясений плохо сказываются на животном мире, и в первую очередь это касается животных «съедобных». Гражданская война породила охотничий беспредел и окончательно подорвала и без того шаткое природное равновесие. Зоологам предстояла большая работа по восстановлению фауны. Пришло время и многострадальному кабану возвращаться домой.

В дремучем 1950-м первые кабаны-переселенцы забрели в Окский заповедник: наблюдатели находили следы взрослых вепрей и кабанят, вероятно родившихся уже на Рязанской земле. Они пришли со стороны Солотчи, где их выпускали в предыдущие годы, и, вероятно, преодолели около сотни километров. Рыба ищет, где глубже, человек – где лучше, а кабаны – где есть желуди. Желудей в тот год в заповеднике было много, а снега мало. Зато на следующий год снега навалило под метр, а вот желуди не уродились. Из небольшого стада выжил всего один секач. В марте 1953-го он так отощал, что ходил по дорогам, подъедая лошадиный навоз. Чей-то выстрел положил конец его мучениям: здоровенный вепрь весил всего 60 кг (а это для секача очень мало) и был похож на обтянутый шкурой скелет, ноги и рыло стерты в кровь.

Но через год кабаны появились в заповеднике снова. В 1957-м некий неизвестный секач, отъевшийся в дубраве до полукруглого состояния (урожай желудей был знатный), принялся куролесить. Во время гона забрался на свиноферму в деревне Лубяники и там осчастливил нескольких свиней своими дикими генами. А те через примерно четыре месяца удивили свинарок полосатыми шкурками своих отпрысков. Одного такого странного гибрида отдали в заповедник – для музея.

А потом кабаны опять пропали из заповедника. Выпущенные в Рязанской области вепри с первой попытки не прижились – кто-то погиб, кто-то ушел в неведомом направлении и исчез. Но в 1957–1961 гг. в Московскую область завозили новые партии кабанов, и часть зверей откочевала на юг, добравшись до Окского заповедника.

Какими были эти вепри-переселенцы? Каково быть первым кабаном на территории, где уже давно не ступало копыто сородича?

[29] Зайцев В. А. Вожаки, лидеры и разведчики у кабанов // Бюл. Моск. о-ва испытателей природы. Отд. биол. 1999. Т. 104. № 1. С. 10–17.