– Услышала голоса, – на ходу бросила она. – Надо полагать, это мисс Гейт?
– Верно. Фрэнсис, познакомьтесь с мисс Торнтон. Она воспитатель у старших девочек. Если у вас возникнут вопросы, касающиеся непосредственно проживания, вы можете обратиться к ней.
Мисс Келлехер перебросилась парой слов с мисс Торнтон и скрылась в одном из коридоров. Последняя, не скрывая иронии, осмотрела Фрэнки с ног до головы.
– Бери чемодан, – скомандовала она. – Пойдем.
Лестница под ними застонала. Она была на несколько тонов темнее остального дерева, с массивными балясинами, которые переплетались друг с другом причудливым узором. Фрэнки пробежалась кончиками пальцев по полированным перилам, а потом покосилась на портрет основательницы. Женщина с недобрым прищуром тоже наблюдала за ней.
– Надеюсь, за тобой не водится вредных привычек, милочка? Поймаю за курением – сразу же отправишься к директрисе. Расписание уроков найдешь на тумбочке, как и распорядок дня. Где твой телефон?
– Его забрали.
– Эта драма на лицах новых учениц, стоит разлучить их с мобильным, бесценна, – с усмешкой сказала она.
Фрэнки исподлобья посмотрела в спину воспитателя.
Мисс Торнтон шла впереди, ее размашистые шаги заглушали ковры. От ворса исходил слабый запах сырости и моющих средств.
– Будешь жить с Камиллой Томлин и Рут Сибли. Девочки здесь давно, помогут освоиться.
Они поднялись на второй этаж. Колесики чемодана с гулом покатились по паркету. Приоткрылись несколько дверей, откуда показались девичьи головы, наблюдавшие за процессией. В конце коридора мисс Торнтон остановилась.
– У тебя есть время устроиться. Ужин в семь.
После короткого стука она распахнула перед Фрэнки дверь.
Комната встретила теплым светом настольной лампы. За письменным столом сидела светловолосая девочка в черно-красном полосатом свитере. Она оторвала глаза от книги; на ее лице появилась мягкая, чуть смущенная улыбка.
– Привет, – произнесла она и вскочила на ноги. – Ты ведь Фрэнсис, верно? Я Рут.
Фрэнки лишь кивнула. Осторожно, будто пол мог провалиться, она вошла в комнату.
На соседней кровати, подперев голову рукой, лежала темноволосая девочка с телефоном. При виде Фрэнки она оторвалась от экрана, окинула ту колючим оценивающим взглядом. На ее тумбочке в беспорядке валялись буклеты университетов: Оксфорд, Лидс, Уорик.
– Камилла, – сказала она с легким неудовольствием в голосе, тут же снова утыкаясь в экран.
Фрэнки поставила чемодан у свободной кровати. Угол обзора неожиданно сузился до пустой тумбочки, собственных рук и ног. Она не находила смелости осмотреть комнату целиком или заговорить с соседками, зато ощущала в области лопаток чужое внимание.
В давящей тишине раздался голос Рут:
– Тебе помочь распаковаться?
– Нет, – отрезала Фрэнки.
До ужина они так и не заговорили. Некоторое время Камилла что-то выписывала из брошюр в блокнот, потом ушла в душ. Рут все так же читала за столом. Фрэнки же сидела на кровати, делая вид, что происходящее ее не касается, хотя чуть ли не каждая мышца в теле была напряжена. Когда пришло время спускаться на ужин, Фрэнки вышла последней в надежде избежать пристального интереса.
Столовая отличалась от увиденных помещений школы. Она была заполнена звуками: звоном приборов, скрипом стульев, обрывками голосов, что тонкими слоями ложились друг на друга и образовывали плотный шум.
Фрэнки остановилась на пороге. Рут подняла руку, приглашая ее сесть рядом, но она сделала вид, что не заметила. Взяла поднос, прошла вдоль стола и выбрала место в самом конце. Чем дальше от остальных, тем лучше.
Неподалеку, у окна, устроилась компания девушек. Их появление всколыхнуло воздух нежным ароматом парфюма, который исходил от кашемировых джемперов. Несмотря на скупое освещение столовой, неброские серьги в их ушах ловили и отражали каждый луч. С одного взгляда становилось понятно, что это не просто блеск – скорее, отблеск мира, на пороге которого вдруг оказалась Фрэнки. Она ненароком прислушалась к их снисходительному, уверенному тону в голосах, доступному тем, чья дорога уже вымощена и освещена.
– Так я ему и сказала: «Найджел, в этом ресторане никогда не подавали вино по бокалам». Но он был так старателен. Жаль, что обманщик. Я порвала с ним.
Другая девушка покачала головой и обратилась к их подруге:
– Я удивлена, что Бриони сразу не раскусила его. Ведь ложь стала понятна, когда он завел песню про прадеда, который якобы вложился в железные дороги. Будь оно так, ему не пришлось бы снимать яхту на выходные, чтобы впечатлить нас, разве не так? И ведь бедняга искренне думал, что мы этого не замечаем!