– Воспитатели и я лично находимся в постоянном контакте с родителями. Вам не о чем беспокоиться. – И она обратилась к Фрэнки: – Прежде чем мы войдем, мисс Гейт, я должна попросить ваш телефон.
Взгляд сам собой метнулся к маме – та с недо-умением нахмурилась.
– В каком смысле мой телефон?
– По правилам школы новым воспитанницам необходимо сдать мобильный телефон. Мы вернем его через три недели. Обычно адаптационный период не занимает больше времени. Новые знакомства помогут вам отвлечься от мыслей о доме. Простите, данная политика не личная прихоть – такова рекомендация правительства.
Со стороны мамы раздался возмущенный возглас:
– Позвольте, как же я буду связываться с дочерью?
– Как я уже сказала…
Объяснять мисс Келлехер не пришлось, потому что Фрэнки с усмешкой посмотрела на мать и протянула телефон.
– Забирайте.
Никаких звонков. Слишком поздно беседовать, точно подруги. К тому же подруга у нее есть. А у мамы теперь был Мартин.
Отчим кашлянул.
– В таком случае можем ли мы рассчитывать, что остальные договоренности в силе?
– Разумеется, мистер Робинсон. Ну, если мы уладили все вопросы, думаю, что мисс Гейт пора познакомиться с пансионом.
– Я хотела бы попрощаться с дочерью, – сказала мама, в упор глядя на директрису.
– Конечно.
Мисс Келлехер деликатно отвернулась. В чертах матери читались сожаление и грусть, будто это не она, а кто-то другой привез сюда дочь. Фрэнки не могла позволить даже секунду близости или прикосновения – слишком хорошо знала себя. Поэтому, когда мама протянула руку, она отшатнулась.
– Это лишнее, – пробормотала она. – Удачно добраться до дома.
Мартин поставил чемодан у ног Фрэнки. Хотя блики на очках скрыли его взгляд, она знала: для отчима это не просто багаж, а последнее препят-ствие, от которого он только что благополучно избавился.
После короткого выдоха Фрэнки подхватила чемодан и, пока мисс Келлехер прощалась, поднялась на террасу. Повернув голову, она посмотрела на маму. Туман уже размыл ее очертания, с каждым шагом прочь поглощал все больше, а затем окончательно сомкнулся.
Вестибюль школы оказался таким же просторным, как холл в городском доме Мартина в Хайгейте. Высокие потолки с балками, картины поверх деревянных панелей, напольные резные часы в алькове между лестницами. Первое, что приметила Фрэнки, – портрет женщины в викторианском платье. В тусклом свете ламп взгляд сверху казался тяжелым и холодным, как мокрое одеяло. Судя по тому, что портрет висел в центре лестничной площадки, перед ней была основательница пансио-на. По одну сторону – девочки в белых платьях, которые склонились над учебниками, напротив же темнели пасторали пасущихся овец и холмов, таких мрачных, точно написанных углем.
С потолка свисали две бронзовые люстры, пол устилал потертый ковер. Сам паркет выцвел и казался пыльным, как и вся деревянная отделка.
Однако больше всего Фрэнки поразила стылость места. Разве могло на улице быть теплее, чем в здании? Тем не менее это казалось именно так: густой холодный воздух проник сквозь одежду, отчего по спине пробежала дрожь. Свет на подвесках люстр дрожал, как на ветру.
Обычно такое происходило с домами, откуда давным-давно ушли люди.
– Библиотека, учебные кабинеты и администрация находятся в западном крыле, – сказала мисс Келлехер, вставая рядом. – Восточное крыло на втором этаже занимают комнаты девочек, на первом – кухня и хозяйственные помещения.
– Сколько человек будет в комнате, помимо меня?
– Еще две девочки. С одной вы будете вместе посещать занятия, другая учится последний год. Мне кажется, вы легко найдете общий язык.
– Меня это не волнует.
Мисс Келлехер прочистила горло.
– Мисс Гейт, жизнь в пансионе покажется проще, если у вас появятся подруги.
Фрэнки собралась огрызнуться, когда из полумрака коридора показалась еще одна сотрудница. Однозначно старше директрисы, она двигалась к ним уверенной походкой. Коротко стриженные волосы с проседью, брюки и джемпер, из ворота которого выглядывал пестрый шейный платок.