Может, время упущено, может, мама права.
Может, ты уже вырос из Хэллоуина.
Ты плетёшься домой, но уже не понимаешь, где этот самый дом. Ты заблудился в районе, куда не заходил раньше, где дома странные и незнакомые.
И тут тебе попадается это.
Уличный фонарь еле мерцает над заросшей лужайкой, с края крыши торчит черепица, как болтающиеся молочные зубы. На щелястых оконных рамах шелушится краска. Может, местные детишки насочиняли баек о таком месте, может, даже прозвали его… домом с привидениями.
По твоим длинным рукам и ногам бегают мурашки, и чувствуется, что Хэллоуин действительно наступил.
Ты поднимаешься на крыльцо, где каждый уголок заплетён паутиной и сердце сжимается от страха. Ты трепещешь и это ощущение непередаваемо — именно его так не хватало много лет. Само собой, ни намёка на дверной звонок, лишь ржавый металлический молоточек, ты хватаешь его трясущимися пальцами и стучишь: тук-тук-тук.
Изнутри слышатся отзвуки медленных шагов.
Ты воображаешь монстра — слизистую тварь или мохнатую бестию, которая затащит тебя в дом и поминай как звали.
Открывается скрипучая дверь.
— Ну, привет, маленький чертёнок! — встречает тебя морщинистой улыбкой старушка. Это не монстр, не тварь и не бестия. Всего лишь ещё один добрый незнакомец с миской даровых конфет. Как и в любом другом доме.
Волшебные слова застревают у тебя в горле, так что ты просто протягиваешь наволочку, задыхаясь от разочарования.
— Скиттлсов или Сникерсов? — уточняет старушка. — У меня и большие шоколадки есть, так что тебе повезло.
Но, похоже, тебе не повезло. Предполагалось, что после десяти лет разбитых надежд сегодняшний вечер окажется совсем другим, особенным. Но это твой худший Хэллоуин.
— А знаешь что? — терпеливо спрашивает старушка. — Уже поздно, так может и тех, и тех? Счастливого Хэллоуина!
Она кидает конфеты тебе в сумку и закрывает было дверь, но мешает твоя нога в проёме. Прежде, чем старушка успевает сказать хоть слово, ты проскальзываешь внутрь, пинком захлопываешь дверь и, без единой мысли, накидываешь наволочку на голову хозяйке. Когда ты туго затягиваешь этот мешок на шее старушки, конфеты сыплются на пол. Ткань воздухопроницаемая, поэтому требуется время, но ты упиваешься каждым мигом, пока давишь и давишь, пока стучит пульс. Когда судороги наконец замирают, ты отпускаешь этот мешок с костями и он валится на пол.
Угрызения исчезают быстро, но восторг не угасает. Он так и длится, трепеща под самой кожей.
Тук-тук-тук.
Перед тем, как распахнуть дверь, ты наклоняешься и подбираешь с пола пригоршню конфет.
— Сладость или гадость! — голосят дети, переводя взгляд с дьявольской маски на тело, лежащее грудой позади тебя.
Ты наклоняешься вперёд и швыряешь сникерсы в их ведёрки.
— Кто следующий? — скалишься ты.
Дети восторженно визжат и убегают дальше.
Ты доволен и счастлив, а когда замечаешь на крыльце кресло-качалку... тебя посещает вдохновение.
Ты собираешь разбросанные конфеты обратно в миску, наполняя её до краёв. Старушка оказывается тяжелее, чем выглядит, когда ты вытаскиваешь её из дома и сажаешь труп в кресло. Ставишь миску с конфетами ей на колени, а потом складываешь поверх обмякшие руки старушки. Когда праздничная экспозиция готова, ты прячешься в дальнем и самом тёмном углу крыльца.
Этим вечером лишь самые отважные дети посмеют заглянуть в твой дом с привидениями. Они увидят тело в кресле и решат, что это просто пластиковая ведьма. Но, когда дети потянутся к миске с конфетами у старушки на коленях и станут подбираться всё ближе и ближе, то поразятся, насколько кожа смахивает на человеческую, а вытаращенные глаза кажутся такими влажными…
И тут из темноты выскочит вопящий дьявол! Верещащие дети удирают с крыльца прямо к мамочке под юбку, а ты, хихикая, снова скрываешься в тенях.
Ты откалываешь такое раз за разом и это ни чуточки не приедается.
Когда народ на улице редеет, ты оставляешь старушку на крыльце — пусть её утром обнаружат соседи. И здорово ужаснутся напоследок.
По пути назад ты словно паришь, не касаясь земли, пока не зайдёшь в дом.