— Что ж вы опаздываете, господин хороший? Время идет. А в нашем деле, как известно, время — деньги.
— Заплачу за ожидание, не быкуй, — ответил Рачков и забрался в экипаж. — Гони к медицинской академии.
Выражение лица извозчика тут же изменилось на заискивающе-уважительное.
— О-о-о, в академии работаете? — учтиво спросил он, взбираясь на козлы.
— А то! — улыбнулся Рачков, понимая, что его маскировка удалась.
Добравшись до академии, он зашел внутрь, занял удобное место, откуда ему хорошо были видны вестибюль и лестница, и принялся ждать, на всякий случай прикрыв эмблему цилиндром, чтобы у настоящих работников академии к нему не возникло никаких вопросов.
Сергей всю дорогу рассказывал мне о забавных случаях, перекрикивая цокот копыт.
— Один раз вез я чопорную даму! Только она вышла из ворот и подошла к карете, как давай говорить, что у меня пыльно, а на ней платье новое! — извозчик рассмеялся, вспоминая тот случай, а я подался вперед и с интересом прислушался, чтобы отвлечься от мыслей об экзамене. — Сначала рукавом сиденье протер, но ей все мало. У вас, говорит, невидимая пыль лежит, и мне она все платье испоганит. Ну я носовой платок водой из фляжки намочил, при ней все протер и говорю: «Чисто, барыня. Садитесь». Села, но как-то подозрительно косилась то на меня, то на коней, — Сергей притормозил, пропуская целый караван повозок, нагруженных мешками, и, повернувшись ко мне, продолжил. — Вдруг она спрашивает: «Мне послышалось, или лошадь ваша чихает?» Я тогда чуть на землю от смеха не свалился, но виду не подал и отвечаю: «Ни разу, барыня, я своим коням строго-настрого запретил чихать. Сразу предупредил, что у нас пассажирка в новом платье, и поэтому ни-ни». Ну, тут уж мы вместе захохотали и даже не заметили, как до места добрались.
— Смешно, — кивнул я, улыбнувшись.
— Это еще что. Я тебе сейчас про господина торопливого расскажу, со смеху лопнуть можно…
Извозчик продолжал свой рассказ, но я его уже не слышал. Мы въехали в шумный город, наполненный стуком копыт по булыжникам, скрипом колес, криками торговцев и разносчиков газет.
Я попросил Сергея остановиться и купил «Ведомости» в надежде найти информацию про загадочную болезнь, поразившую два селения в южной губернии, но об этом не было ни слова. Неужели справились с напастью?
Когда впереди показалось величественное здание академии, я снова притих. Волнения не было, но внутри чувствовалось напряжение, будто я делал то, чего вовсе не хотел. И дело совсем не в экзамене, а во встрече с профессором, который по неизвестной мне причине вознамерился стать препятствием на моем пути.
На крыльце академии было многолюдно. День выдался хороший, поэтому поступающие ждали начала экзамена не в вестибюле, который дышал холодом, а на залитом солнцем крыльце. Едва я вышел из кареты, как услышал сзади крик:
— Степа, здравствуй!
Обернувшись, увидел нарядно одетую Настю Бестужеву, которая торопливо шла мне навстречу. На ней было алое платье с пышной юбкой, маленькая шляпка на замысловатой прическе и черные ажурные перчатки.
Настя поравнялась со мной и протянула руку.
— Поздравляю! — торжественно сказала она.
— С чем поздравляешь? — удивился я, легонько пожав ее руку.
— С тем, что мы допущены до последнего экзамена. Остался один рывок, и мы — студенты академии.
— Боюсь, этот рывок будет самым сложным, — покачал я головой.
— Лично я в себе нисколько не сомневаюсь. Целый год готовилась к этому устному экзамену.
— Повезло тебе, — буркнул я, вспомнив все те учебники по физике, химии и биологии, которые даже не успел открыть.
— Я бы тебе помогла, но сам понимаешь — никак не получится, — с сожалением посмотрела она на меня.
— Понимаю, — кивнул я, но настроение испортилось.
Если раньше считал, что экзамен снова будет письменным и над каждым вопросом можно будет подумать, то теперь понял, что Мелехину с большой долей вероятности может повезти, и я не поступлю.
— Ты чего? Расстроился, что ли? — выдернула меня из раздумий Настя.
— Нет, все хорошо, — соврал я, но она меня раскусила.
— Ничего не хорошо. У тебя лицо изменилось. Ты боишься, что забудешь все от волнения?
— Возможно.