— Я прекрасно знаю все регламенты академии, — Мелехин смерил ассистента холодным предостерегающим взглядом, — и не собираюсь задавать вопросы, которые не имеют отношения к естествознанию. Устинов, вы говорили про рефлексы. По этому вопросу меня интересует, как отличаются нервы чувствительные от двигательных? — он скрестил руки на груди и пробуравил меня своим недобрым взглядом.
Вопрос застал меня врасплох, хотя я читал параграфы про нервы, но в них откровенно был слаб, делая упор на другие системы организма. Однако сдаваться не собирался и, покопавшись в памяти, будто воочию увидел страницы учебников, посвященные нервам.
— Ну же, — Мелехин не хотел давать мне времени на обдумывание вопроса. — Я жду. Или вы затрудняетесь на него ответить?
На его лице появилась ехидная улыбка, будто он уже победил и теперь смотрит на поверженного врага.
— Нет, не затрудняюсь. Чувствительные нервы проводят возбуждение от периферии к центру, а двигательные — от центра к мышцам.
— Хм, и как вы это понимаете?
— При повреждении чувствительных нервов теряется только чувствительность — онемение конечности, например. При повреждении двигательных — движение невозможно, но сохраняется чувствительность, — попытался объяснить я.
Два профессора снова согласно закивали, но не Мелехин. Он выглядел так, будто судорожно пытался придумать очередной вопрос, который может привести к провалу экзамена или хотя бы к заниженной оценке.
— Я думаю, что можно отпустить Устинова. Он ответил на все вопросы и даже больше, — подал голос Вавилов.
— Вы много на себя берете, клинический ассистент Вавилов, — сухо проговорил Мелехин и презрительно скривился. Вавилов сглотнул и поджал губы, а профессор продолжал: — Как член комиссии, только я буду решать…
— Извините, Петр Артурович, но не вы один сидите в комиссии, — к нему повернулся первый профессор.
— Но именно мне предстоит четыре года обучать студентов, поэтому прав у меня больше, чем у вас. Это не вы водите их по анатомическим театрам и больницам. Не вы срываете голос, пытаясь донести знания до каждого. Не вы краснеете за каждого лекаря, который ударил в грязь лицом после выпуска из академии. Я должен быть уверен в тех, кто здесь учится! — Мелехин ударил ладонью по столу и нахмурил кустистые брови.
Профессора вмиг поникли и больше не возражали. Похоже, Мелехин прав, и к тому же имеет куда больший авторитет, чем остальные. Я сохранял спокойствие и ничем не выдал, что внутри нарастает напряжение.
— Устинов, опишите кость. Из чего она состоит? — Мелехин облокотился о стол и уставился на меня тем холодным, злым взглядом, каким смотрел с тех пор, как услышал фамилию.
— Дадите время на раздумье? — поинтересовался я, хотя уже знал ответ.
— Зачем вам время, если вы все выучили? — изобразил он удивление. — Промедление будет означать, что вы не уверены в своих знаниях.
— Я уверен в своих знаниях, — с вызовом ответил я и смело посмотрел ему в глаза. — Кость состоит из органической части, которая обеспечивает упругость, и неорганической, то есть солей, дающих твердость. Также в кости имеются губчатое вещество, каналы для сосудов и костный мозг.
— Все верно, — поддержал меня первый профессор и еле заметно улыбнулся. — Вы сдали экзамен и можете…
— Нет, не сдал! — Мелехин ударил ладонью по столу. — Экзамен для него не закончен, пока я не решил.
— Призываю вас к справедливости, — возмутился Вавилов. — Вы не можете вести себя подобным образом.
— Не вам мне указывать, как себя вести, — огрызнулся Мелехин и ткнул пальцем в мою сторону. — А тебя я знаю, сибирский знахарь-духогляд. Зачем ты явился сюда? Хочешь опозорить нашу академию?
— Нет, я хочу отучиться на доктора и получить диплом, — я пытался сохранять спокойствие, хотя с каждой минутой было все сложнее.
— Зачем тебе это, если ты, как говорят очевидцы, лечишь какими-то магическими знаками? — наступал Мелехин и при слове «знаки» скривил губы, как будто сказал что-то омерзительное.
— Да, я могу лечить, но недостаточно хорошо знаю человеческое тело и болезни. Хотелось бы не только видеть сущности, но и точно знать, что это за болезнь и как можно ее вылечить, не применяя своих сил.
— Ты не поступишь в академию, — процедил он сквозь зубы.
— Это не вам решать, профессор Мелехин, — снова вмешался Вавилов. Я понимал, что этим он может навредить себе, поэтому зауважал его и был очень благодарен. — Я здесь именно для того, чтобы никого не засуживали и не проталкивали. Все должно быть по регламенту и по совести. Устинов ответил на все ваши вопросы, поэтому заслужил высший балл. А если вы будете препятствовать его поступлению и искусственно занижать оценки, то я напишу на нас докладную, и тогда…
— Угрожать мне вздумал⁈ — Мелехин вскочил на ноги. — Тебя тоже приворожил этот горе-знахарь⁈
Вавилов раскраснелся и заметно напрягся, глядя на разъяренного Мелехина.
— Петр Артурович, держите себя в руках, — поднялся с места первый профессор и строго посмотрел на него. — Не устраивайте из экзамена балаган. Вам будет стыдно за то, что вы сейчас говорите и делаете. Давайте отпустим Устинова и примем экзамен у следующего. За дверью стоят не меньше тридцати претендентов.
— Нет, никуда Устинов не пойдет, пока я не разрешу, а если вы выступите против моей воли, то я не подпишу ведомость с оценками и, более того, пожалуюсь ректору на нарушения на экзамене, заставив всех претендентов еще раз пройти этот экзамен!