— Кому?
— Ярову, — лекарь так тяжело вздохнул, будто на него разом навалились все тяготы этого мира. — Весной он был в поездке по Европе. Оттуда и привез. Еще говорил, что вино редкое и стоит дорого, поэтому я должен один его выпить. Вот ведь… убийца.
— Но… Если это правда, то я ничего не понимаю, — покачал я головой, глядя на задумавшегося лекаря. — Вы ведь дружите. Я видел, с каким теплом он относится к вам и Вере.
— Никогда не знаешь, что в голове у гениев. Может, он захотел испытать на мне свой экспериментальный препарат? — Анатолий Ренатович даже будто сильнее постарел от такого предательства.
Лицо осунулось, в глазах плескалась безысходность и обида. Мне стало очень жаль его. Он точно не заслуживает такого отношения.
— Экспериментальный препарат? Раньше такое уже бывало? — заинтересовался я.
— А то! — воскликнул он и тут же метнул взгляд в сторону лестницы. — Как я уже говорил, мы стоим всего лишь на пороге такой сложной науки, как медицина, не способны исцелять от многих болезней, и наши методы очень ограничены. Он, как и многие ученые мужи, всю свою карьеру только и делал, что пытался создать новые лекарства и испытывал их на людях, часто не предупреждая об этом. Но не все его эксперименты заканчивались хорошо, — Анатолий Ренатович глубоко вздохнул и устало привалился к высокой спинке стула.
— Расскажите об этом поподробнее.
— Я знаю только о некоторых из них и только с его слов, ведь сам я всю жизнь проработал в больнице, а не занимался наукой, как он. Яров мне рассказывал о порошке, который, по его мнению, должен быстро останавливать кровь. При создании порошка он использовал болотные травы и толченые камни. Какие именно, я уже не помню, но каждый по отдельности хорошо впитывал жидкости, — лекарь почесал затылок, задумчиво глядя на меня. — Нет, не вспомню, стар стал — память подводит.
— И? Создал такой порошок? — с нетерпением спросил я.
— Создал и испытал на крестьянах, которые попадали в больницы с ранениями. Кровь, действительно, быстро сворачивалась и переставала течь, но последствия такого лечения оказались ужасны. У всех подопытных начиналась гангрена. Некоторые лишились конечностей, а некоторые — жизни.
— И как же Яров был наказан?
— Никак. Жертвам выплатили какие-то компенсации, и на этом все. А порошок доработали и начали использовать. Оказывается, все дело было в том, что болотные травы не обрабатывали и сушили на низких температурах. Как только технологию изменили, средство заработало так, как должно. Вообще-то Яров много полезного сделал для медицины, но кое-какие его эксперименты приводили к необратимым последствиям… Как же трудно разочаровываться в близких людях. Вот за что он так со мной? — лекарь с тоской посмотрел на меня.
— Предлагаю не торопиться с суждениями и сначала все выяснить.
— О чем можно говорить с человеком, который хотел меня отравить? — упавшим голосом проговорил он.
— Не мешало бы узнать, какую цель он преследовал и зачем ему это надо, — я поднялся с места. — Пойдемте к нему прямо сейчас.
— Но ведь время уже…
— Такие вопросы нужно решать оперативно, и необходимо как можно быстрее во всем разобраться. Тем более из-за этой бутылки чуть не умерли в одночасье почти десять человек.
— Ты прав, — Анатолий Ренатович решительно кивнул и поднялся на ноги. — С собой возьмем бутылку с отравой и сначала предложим выпить с нами. Посмотрим, как он отреагирует.
Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить женщину, мы вышли на улицу и бодро зашагали в сторону усадьбы Ярова. Луна освещала нам дорогу, сонные собаки лениво брехали вслед.
— Я видел, как вы общаетесь с Яровым. Георгий Захарович вас явно уважает и хорошо относится к Вере, поэтому я не могу поверить, что он хладнокровный убийца, — прервал я затянувшееся молчание.
Лекарь был весь в себе и смотрел только под ноги, изредка тяжело вздыхая.
— Но ведь это он принес вино. Еще хвастался, что такую бутылку в империи днем с огнем не отыщешь, поэтому я должен радоваться, что смогу попробовать такое дорогое и редкое вино. А я не любитель сладкой выпивки, поэтому убрал бутылку в подвал и совсем забыл о ней, и только сегодня, когда увидел, вспомнил.
— Мог кто-то пробраться в ваш подвал и отравить вино? — на всякий случай уточнил я.
— Нет. Да и кому это нужно? — удивился он. — Я человек маленький, врагов у меня нет. Никому поперек дороги не вставал, никому зла не делал.
Я был с ним согласен, ведь за то время, что мы знакомы, успел прекрасно изучить его натуру: добрый, сердобольный, сострадающий.
Мы вышли за пределы деревни и двинулись по узкой проселочной дороге, которая вела прямо к усадьбе.
— Вы говорили, что Яров мог отравить вино в целях эксперимента. Почему вы так решили? Подобное уже бывало?
— Да, было, — кивнул он. — Лет пять назад подлил мне в чай свое новое средство. Я чуть тогда не помер. Сердце так ускорилось, что не успевал сосчитать удары. Потом он мне признался, что делал его как тонизирующее средство, прибавляющее энергию. Разрабатывал его нарочно для работников шахты. Молодые люди легко переносили его лекарство, а я, пожилой человек, едва восстановился.
— Хм, а зачем он подлил тонизирующее средство вам?