Мы вышли и двинулись к дому Анфисы. Еще издалека услышали музыку и веселые крики. Прямо во дворе в свете факелов организовали длинный стол, за который, казалось, собралась половина жителей Выселок. Несколько человек с балалайками и гармошками наигрывали веселую мелодию. Женщины накрывали на стол, вынося из дома котелки с вареной картошкой, противни с запеченным мясом и банки с соленьями.
— А вот и наши герои! — воскликнул опьяневший муж роженицы Павел и двинулся к нам навстречу. — Добро пожаловать, гости дорогие! — он по очереди обнял нас троих, а Веру даже смачно чмокнул в щеку. — Не стойте, проходите. Вот здесь я для вас места приготовил, — повел он нас к столу и указал на скамью, на которой лежали цветастые подушки.
— На, держи. Пригодится, — Анатолий Ренатович отдал бутылку вина и первым опустился за стол.
— О-о-о, — одобрительно протянул Павел, разглядывая пузатую бутылку. — Вот это я понимаю. Я ведь окромя нашей беленькой ничего не пил, а тут заграничное. Надо попробовать. Бабоньки, несите рюмок! — крикнул он в сторону дома. — Вино из кружек пить не положено.
В это время из дома вышла Анфиса. Она шла с трудом, придерживая живот и широко расставляя ноги.
— Ты чего встала? — всполошилась Вера. — Лежала бы, без тебя тут помощников полно.
— Я к вам пришла, хочу сама поблагодарить. Анатолий Ренатович, снова вы меня спасли. Да не одну, а с дитем. Уж не знаю, что для вас сделать, — она взяла руки лекаря, поцеловала их и прижала к груди.
— Нет, Анфиса, я бы тебя уже не смог спасти. Это все Степа, его и благодари, — лекарь кивнул на меня.
Девушка буквально упала в мои объятия и расплакалась, осыпая благодарностями и клятвами о вечной дружбе. Я нарисовал на ее руке руну «Исцеления», чтобы восстановление прошло быстрее, и велел вернуться в дом, ведь вечер выдался довольно прохладный.
Вскоре все многочисленные гости сидели за длинным столом, ели, пили, пели песни. Было душевно и по-свойски, что мне очень даже понравилось. Я будто снова перенесся в свою прошлую жизнь, к своей семье.
— Тост! — выкрикнул Павел, поднимаясь на ноги. Он разлил вино Анатолия Ренатовича по рюмкам и раздал каждому. — Сегодня мы отмечаем рождение моего сыночка. Пусть Степка растет сильным и умным! Ура!
— Ура-а-а!!! — закричали все разом.
Павел пригубил вино из рюмки, крякнул и допил оставшееся. Остальные последовали его примеру. Вера тоже взяла рюмку, но я остановил ее, увидев, как Павел вдруг замер, затем схватился за горло и захрипел. Вслед за ним точно так же повели себя те, кто успел выпить.
— Ой, мамочки! Отравили! — пронзительно заверещала женщина, и она была права.
Глава 12
Я схватил со стола лампу, бросился к Павлу и, опустившись рядом с ним, переключил зрение. Сомнений нет — отравление.
— Никому не есть и не пить! — скомандовал я и быстро огляделся.
Еще пятеро человек лежали на земле и хрипели. Остальные испуганно повскакивали с мест и пытались помочь потерпевшим.
— Чистую воду принесите! Вызовите рвоту, а я пока сбегаю за углем! — закричал Анатолий Ренатович и поспешил к калитке.
Вера, как верная супруга лекаря, взяла себя в руки и принялась раздавать распоряжения.
— Серафим! — крикнула она одноглазому кривому старику. — Зайди в дом и соду найди! Эй вы, два молодца! — указала она пальцем на парней лет пятнадцати, что сидели на заборе и наблюдали за происходящим. — Хватайте ведра — и к колодцу! Нужно много чистой воды.
В это время со всех сторон слышались крики и плачь. Перепуганные женщины стояли на коленях рядом с отравившимися мужчинами и пытались хоть как-то помочь. Кто-то тряс мужа, схватив за грудки, кто-то пытался напоить морсом прямо из кувшина, кто-то просто ревел.
Я же переключил все свое внимание на Павла. Если ему смогу помочь, то и всем остальным тоже. Первым делом нарисовал руну «Исцеления», но она не сработала. Павел с широко раскрытыми глазами и перекошенным от ужаса лицом пытался втянуть воздух сквозь раздувшееся горло. Мне сразу стало понятно, что это не просто перебродившее вино, а сильный яд. Кто-то явно был нацелен убивать.
Все руны, которые я хоть раз использую, навсегда остаются в моей памяти. Именно поэтому я без особых трудностей воспроизвел в памяти руну, с помощью которой спас актрису в иркутском театре, и, расстегнув верхние пуговицы рубашки Павла, начал рисовать.
Сначала загорелся символ защиты. Затем вспыхнули линии, обозначающие жизненную энергию и силу. Изобразил знак разрыва и перелома и в самом конце нарисовал знаки обновления сил и движения. Именно эта руна в прошлый раз нейтрализовала действие яда. Надеюсь, что и в этот раз она меня выручит.
Активировав руну, я в нетерпении уставился на зеленую жижу, окутывающую шею мужчины и спускающуюся вниз.
— Паша! — послышался испуганный крик.
На крыльце стояла Анфиса с ребенком на руках. За ней показался кривой старик с коробкой, из которой при каждом неровном шаге высыпался белый порошок.
Я перевел взгляд на Павла, который вдруг повернулся на бок, съежился и застонал, будто от сильной боли.
— Ну же. Тебя должно вырвать, — тихо проговорил я, с нетерпением ожидая реакции его организма, который должен избавиться от отравы.