– Да! И скажите, что вы забыли, зачем возвращались в общежитие? Почему тайно прошли через другой вход и так рвались к госпоже Обри? – принялась допытываться я.
– Сейчас всё расскажу, – сказала Дейра. – Видите ли… всё дело в дозировке.
***
По версии госпожи Лорин Дейры, которую она рассказала примерно через полчаса в кабинете ректора, ещё в конце прошлого семестра, то есть в мае, госпожа Людевинн Обри помешалась на собственном омоложении.
То есть она и до того не пренебрегала ни одним из известных средств, будь то народное, магическое или процедура у косметолога-не мага. В мире, сами понимаете, полно и того, и другого, и третьего! Конечно, госпожа Обри и сама много чего умела, будучи магом-косметологом, столько лет преподающим на факультете красоты. В своё время она продержалась в салоне для фрейлин при королевском дворе аж два с половиной года, и это при том, что королевские особы стремились менять дворцовых специалисток-красотуль не реже, чем раз в год.
Обри была признанной красотулей магической школы Чарлеман много, очень много лет. Но в мае ей стукнуло шестьдесят, а кожа лица сказала «хватит». Овал его сделался бугристым, появились ямки, постепенно лицо сделалось картофельной маской с маленькими несчастными глазками. Перемены в Чарлемане заметили не сразу, но заметили и принялись обсуждать. Вот Людевинн и не выдержала.
Так как обычных средств по уходу и омоложению ей уже не хватало, она решила пользоваться экзотическими. Более того, привязала к себе юного любовника, чтобы пользоваться не только его телом, но и его молодостью. Помимо приворота госпожа Обри использовала и банальный шантаж! Бедняга Лекс боялся признаться в том, что он парень, потому что его изгнали бы с факультета чистюль, а он желал учиться именно там.
Госпожа Обри продолжала встречаться с Лексом Даннели и в июне, высасывая из него по капле юность, но этого было слишком мало. Людевинн перерыла кучу источников – книг, воспоминаний, чужих дипломов – и пришла к выводу, что ей нужно омолаживаться не за счёт людей. Ей нужны бессмертные. В соседнем государстве Сорфише, говорят, проживали вампиры, но Обри до них не добралась. А вот драконы Парантии…
Феромоны чистокровных драконов добывала госпожа Дейра по своим каналам, которые ни за что и никому не раскрывала. На их основе она творила притирания, мази, пилюли и – в первую очередь! – духи. Лорин Дейра была мастером косметики и царицей ароматов. Людевинн Обри припёрла её к стенке в середине июня, когда преподаватели уже начали разъезжаться из Чарлемана.
– Лорин, я в агонии, – горестно поведала Обри, хотя, по мнению Дейры, выглядела не больше, чем на сорок, да и лицо уже неплохо подправила. – У меня морщины! У меня обвисает кожа по всему телу! Я старуха!
– Остановись, – якобы сказала Дейра. – Если ты не перестанешь употреблять запретные косметологические средства, тебе уже будет не помочь.
– Дай мне драконьей крови! И немного слюны, – умоляла Обри. – Это всё, о чём я прошу.
– Тебе шестьдесят лет, ты не должна казаться двадцатилетней, – возразила Дейра. – Тебе надо смириться с возрастом, никто не молодеет, и…
– Тебе хорошо говорить в твои сорок пять, – упрекнула Людевинн.
– Мне сорок семь, – поправила Дейра, – и я не зацикливаюсь на каждой морщинке или седом волоске. Я принесу тебе немного разбавленного драконьего семени, у меня поблизости есть источник драконьих жидкостей. Сделаешь состав для масок, подтянешь овал лица и шею. Но это всё, что я могу.
Госпожа Обри проследила за коллегой, узнала, что в Чарлемане под видом завхозов проживают полудраконы-близнецы, и потихоньку стала получать у них различные средства для омоложения. Дейра, в середине августа вернувшаяся из отпуска, увидела Людевинн и ахнула.
– Что ты с собой сделала?
Людевинн выглядела великолепно. Фигура, лицо… Только вот нижняя челюсть словно стала массивнее, губы тоньше, а зубы – больше. И очень изменились глаза. Они стали почти полностью чёрными.
– Завидуй молча, – процедила Людевинн.
Дейра пыталась вразумить коллегу. Не вышло. Она стала давать госпоже Обри средства, которые могли помочь остановить непонятную метаморфозу. Говорила, что делится с коллегой снадобьями для омоложения, а на самом деле подкидывала то крем, то напиток, то лосьон для того, чтобы организм замедлил превращение в невесть что.
В конце августа Обри вскрыла личное хранилище Дейры, где хранились редкие ингредиенты. Пропали фрагменты печени единорога, грифоньи глаза, драконье семя (чистое, без примесей), пегасья плацента, яйцо василиска и ещё много чего дорогостоящего. Хуже всего, что Обри украла слёзы перевёртыша, твари-метаморфа, которая могла менять облик. Любая физиологическая жидкость перевёртыша делала кровь нестабильной и весь организм – склонным менять форму.
Когда Людевинн позвала Дейру на помощь, ей уже было ничем не помочь. Разве что попытаться как-то остановить или замедлить метаморфозу, но Обри хотела не этого.
– Я стану драконом, а драконы легко регенерируют, – заявила она.
– Поверить не могу! И ты пользовалась нашими лабораториями… могла оставить там что-то на столах или в воздухе, а это опасно, – ужасалась Дейра.
– Вовсе нет. Я пробиралась на факультет артефакторики, там условия лучше, – заявила эта сумасшедшая. – К тому же там есть доступ ещё и к артефактам, а не только к зельям и их составляющим.
Дейра связалась с преподавателем с факультета артефакторики, занимавшегося вопросами нейтрализации всего драконьего, что только бывает. Тот указал на лабораторию, которую явно кто-то использовал в ночное время. Лорин Дейра накрыла там Людевинн за работой. В общем, её удалось изловить и на время запереть в подвале.
Фартук и нарукавники из кожи баурнага так и остались лежать в лаборатории, но Лорин выбросила их из головы. Важнее было как-то вернуть Людевинн человеческий облик.
***
Айрен, ректор Фройсон, госпожа Обри и я выслушали этот рассказ.
– Вы подтверждаете слова вашей коллеги, Людевинн? – спросил Фройсон.