Манчжурский хват 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Северный приём я видел две недели назад пустым: два выделенных пути, рампа, жильё с перевязочной, мастерская. Теперь к нему было не подъехать. Последние полверсты Белов вёл машину шагом. Вдоль насыпи на север шли обозы, раненые пешком и на подводах, пехота без строя, кони в поводу, а на переездах всё это стояло и ругалось. На всех путях, кроме двух наших, стояли чужие составы. Было за полдень тринадцатого июля, и армия, которая неделю назад, по словам штаба, стояла у Дашичао и собиралась стоять, шла мимо меня на север.

Выгрузить своих на рампу и уйти спать было мало. Каждого надо было отдать тому, кто за него отвечает, и чтобы тот расписался, хотя бы глазами. На восстановительном поезде это знал каждый: сдашь пострадавшего скорой без фамилии — через неделю его ищут по всем больницам.

Рогов ждал у рампы — сутулый, с короткой бородой, в железнодорожной тужурке, с толстой служебной книгой под левой рукой. Книгу он прижимал локтем, будто её у него уже пытались отнять.

— Рогов, — сказал он. — Степан Гаврилович. По приёму. Второй путь ваш, весь, до упора. Машину после выгрузки — на первый, к колонке. Этот вагон под что?

— Инструмент. И пленный офицер.

Карандаш у него остановился над строкой.

— Какой пленный? — Рогов увидел платформу, где на шпалах под караулом сидели японцы. — Мне про пленных никто не сообщал. Я путь обещал под команду и имущество. Под пленных у меня ни строки.

— Теперь будет. Кухонный — раненые и двое убитых.

Убитых он записал отдельно и подчеркнул, а потом крикнул через плечо, в толпу:

— Прапорщика Брагина сюда! Пленные!

Овчинников пришёл из перевязочной сам, с санитарами и носилками. Павел уже стоял у кухонного вагона. Титова он передал первым, как было велено, и пока санитары перекладывали раненого с шинели Осипова на свои носилки, Павел тихо рассказывал: когда ранен, куда, сколько шло крови, просил ли пить.

— Пить не давали? — спросил Овчинников.

— Не давали.

— Правильно не давали. Ставьте сюда. Нет, ближе, чтоб я дотянулся. — Он отогнул край повязки, посмотрел и опустил. — К вечеру будет жар. К утру посмотрим.

— Ваше благородие, — сказал мне с носилок Титов и попробовал приподняться на локте. — Я сам. Тут два шага…

— Сами вы через месяц, — ответил за меня Овчинников. — Лежать.

Убитых мы вынесли последними, когда раненые уже были в перевязочной. Бориса Ивановича несли путейцы Петрова, Осипова — солдаты Фомина, а Фомин шёл сбоку и смотрел под ноги. Рогов показал на сарай за мастерской, в тени, и пообещал туда своего часового. На рампе в эту минуту стояла Марья Тимофеевна. Она пробилась к нам от жилья с Жуком под мышкой и уже открыла рот, чтобы кого-нибудь отругать. Носилки прошли мимо неё. Она закрыла рот, перехватила щенка покрепче и стояла, пока их не унесли за угол.

Петров снял в крытом с крюка путевой ключ и сунул за пояс. В этот раз он ничего ему не сказал.

Брагин протолкался к нам, когда носилки скрылись. Он был узкоплечий, светлобровый, в выгоревшем кителе и на ходу застёгивал ворот. Застегнул, встал передо мной и только тогда заговорил.

— Прапорщик Брагин, господин поручик. Караул пленных. Кто сдаёт? Офицер где?

— Сдаю я. Офицер в крытом, остальные ваши, считайте сами. Офицера — отдельно от всех. Рук не развязывать, разговоров с ним не заводить. По-русски он говорит лучше нас с вами.

— Отдельно есть. — Брагин глянул на крытый. — Комната за караульной, окно с решёткой. Под чью роспись?

— Под мою. Дальше — под вашу.

Он раскрыл книжку на колене и подал мне карандаш. Его солдаты вывели Сакаи. Тот сошёл на рампу сам, не дав себя поддержать, и оглядел станцию с вежливым любопытством, будто его привезли не на тот вокзал и он ещё не решил, жаловаться ли. На меня он не посмотрел. Брагин прошёл вдоль платформы с японцами, шевеля губами, записал число и увёл всех, а Сакаи шёл впереди, отдельно, между штыками.

Белов вылез из будки последним и отдал Рогову свою бумагу на возврат и станционный экземпляр Бориса Ивановича. Рогов прочёл обе, вписал исполненное движение в книгу, а экземпляр подал назад: можно оставить при себе. Белов сложил его по старым сгибам, спрятал во внутренний карман и застегнул пуговицу. Повязка на руке у него почернела от копоти и местами промокла.

— А вам, Белов, ко мне, — сказал Овчинников из дверей перевязочной. — Сейчас.

— Сейчас мне её поить.

— Её напоит Гусев. Гусев ведь умеет?

Белов пожевал губами и пошёл к перевязочной, а на ходу говорил Гусеву через плечо, сколько ей воды и с какой стороны к колонке подходить, пока его не стало слышно.

Марья Тимофеевна опустила Жука на рампу. Щенок постоял, нюхая шпалы и чужие сапоги, нашёл в этом всём что-то одно и побежал, путаясь в лапах, к крытому. Крылов сидел в дверях, свесив ноги, и взял его на колени.