— Простите… — раздался сбоку от нас тихий женский голос. — А вы муж Марины Соколовой? Андрей, кажется?
— Да, Андрей, — повернулся я на голос и посмотрел на стоящую в трёх шагах от нас невзрачную женщину лет сорока, в просторном, каком-то бесформенном платье, с туго стянутыми в жидкий хвост волосами мышиного цвета и толстыми очками на лице. — А что?
— Мне так жаль… — она скорчила виноватое выражение на лице, прижала к губам скомканный платок и всхлипнула. — Примите мои соболезнования. Такое несчастье…
— В смысле? — не понял я.
— А вам разве… Ой, господи! — испуганно округлила она свои и так увеличенные очками глаза. — Вам ещё не сообщили?
— Не сообщили что? — я непроизвольно рыкнул и заметно повысил на женщину голос.
— Марину… — она вздрогнула и судорожно сглотнула. — Мариночку убили. Здесь, у завода. Я… я с ней работаю. Работала, теперь уже правильно говорить… Мне так жаль… Такая молодая… Симпатичная… Ей бы ещё жить и жить…
Справа коротко пискнула Светка и схватила меня за руку.
— Марину? — тупо переспросил я у тётки. — Мою?
— Да, — подтвердила она…
Женщина что-то ещё говорила… Про милицию, про нож, про какого-то поклонника, про то, что Марина была хорошая, весёлая, никому зла не делала. Но я её уже не слушал… Словно в замедленной съёмке я повернулся к огороженному верёвкой участку и двинулся напролом, не замечая ничего вокруг…
— Гражданин, куда! — выскочив из-за дерева и перегородив мне проход, строго бросил пожилой старшина с обветренным лицом, седыми висками и усталыми колючими глазами.
— Младший лейтенант Соколов, — выдохнул я, на ходу доставая удостоверение. — Это моя жена. Пропусти.
— Нельзя, парень, — покачал он головой, глянув в корочку. — Не положено.
— Отец, пропусти, — упрямо повторил я. — Там моя жена.
— Сочувствую. Правда сочувствую. Но не могу. Следователь работает. Пока всё не осмотрят, никого туда нельзя. Сам ведь знаешь…
Я молча стиснул кулаки, глянул поверх плеча старшины, заметил лежащее у высокого кирпичного забора на полянке среди жёлтых одуванчиков накрытое брезентом тело и выбившиеся из-под брезента светлые длинные волосы, и молча кивнул…
— Сочувствую, сынок… — старик покачал головой. — Говорят, это кто-то из поклонников сделал. Кому-то она отказала, или сердце разбила… Девка она видная была, судя по всему… Сочувствую, — повторил он.
— Как так-то… Маринка… — растерянно пробормотала Светка сбоку от меня…
Действительно, как так-то… Почему? Она ведь не должна была умереть! Что я изменил в истории, что натворил такого, что её не стало? И почему тогда я всё ещё здесь? Если Марина умерла до моего рождения, значит, я никогда не рождался. А если я не родился, значит, не мог попасть в прошлое, не мог сделать то, что привело её к смерти. Тогда почему?
Дерьмо! Где этот сраный парадокс⁈ Почему не работает⁈
Но самое главное! Я не слышал ни о каких убийствах в 80-х на территории завода, и никакие маньяки здесь точно не орудовали. Тогда как? И самое главное — кто? Хотя, теперь это уже не важно — Маринку это уже не вернёт…
— Соколов… — окликнул меня со спины до боли знакомый голос.
Я вздрогнул, резко обернулся и наверняка с довольно глупым видом уставился на светловолосую симпатичную девушку, которую только сегодня утром подвозил сюда.
— Марина? — удивлённо выдохнул я. — Ты живая?
— Маринка! — пискнула Светка, подпрыгнула на месте, забавно качнув своей большой грудью, и кинулась к сестре, повиснув у неё на шее мёртвой хваткой.
— Ты дурак, Соколов? — растерянно пробормотала Марина, бережно придерживая за талию Светку, не желавшую с неё слезать. — Конечно, живая.
— А там тогда кто? — я кивнул на лежащее за оцеплением тело, всё ещё не до конца веря собственным глазам.
— Марина Звягинцева, — нахмурилась наша со Светкой Марина. — Работала в ОТК. Говорят, с парнем своим поссорилась, он её и… Ну, ты понял. Неразделённая любовь… Жутко всё это, — вздохнула она. — Я даже не представляю, как вы с таким постоянно сталкиваетесь и потом спокойно домой возвращаетесь.