Нехороший дом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

04:00

05:00

В пять утра мама уже не спит, и можно будет ей позвонить и отчитаться.

Я знаю, это выглядит странно. Я знаю про подростковый бунт и про ожидания от людей моего возраста. Мне кажется, это про каких-то совсем других девочек. Про тех, кто никогда не отмечал прошедший час на листочке. Кто никогда не сбегал из школы к бабушке, потому что та неправильно положила трубку и до нее не дозвониться. Они не боятся ошибаться, потому что их ошибки не приходится срочно исправлять сбивающейся с ног, орущей от усталости матери, и переносить все дела на завтра, а там уже проблемы с прошлой недели и с позапрошлой, и так до конца жизни. Они не боятся говорить вслух, поэтому их слышнее и виднее, и с них списали эти правила про подростковый бунт и прочее. Но я считаю, что нас, исполнительных отличниц, больше, и мне не нравится, что отсутствие бунта делает нас какими-то неправильными.

Бабушку мы уложили спать, но я все равно иду выключать везде свет. Если она вдруг не спит, она будет ходить и причитать, что бандиты увидят свет и придут грабить и вообще неприлично свет ночью держать. Соседи увидят! А иногда она говорила наоборот: нужно включить свет, иначе бандиты решат, что все уехали, и придут грабить.

Из их спальни на меня поглядывает «Корабельная роща» Шишкина. Когда я была маленькой, я спала тут с бабушкой, и картина смотрела прямо на меня: роща, ручей, раскосившийся забор. Мне тогда казалось, что кто-то выглядывает из-за этих деревьев, что речка эта не просто так течет откуда-то из-за рамы. Эта картина была намного больше меня, она еле помещалась на стене и почти нависала над кроватью. Наверное, откуда-то из мультиков я взяла идею, что она может затянуть меня к себе.

Бабушка похрапывает. Деревья в роще тревожно гнутся под ветром. Я строго говорю картине: «Мне тут не до тебя». И усиленно хмурюсь, чтобы не бояться.

23:20

Дедушка не храпит.

Я встаю на пороге. Тихо. Я продолжаю стоять, прислушиваясь, надеясь услышать хоть что-то. Но слышу только собственное дыхание.

Страшно разбудить глухого дедушку и в ночи объяснять, что я делаю. Он будет кричать, а что ему сказать? Страшно не услышать дыхания и… что дальше? Ждать утра тут одной, сидя на полу, опираясь о кровать с телефоном в руках?

Почему-то я решила, что не могу позвонить маме. Мне дали единственную задачу, которую я должна выполнить. Наверное, я должна быть как мама – брать все обязательства на себя, не моргнув и не дрогнув.

Делаю несколько шагов к кровати. Бабушкин храп сошел на нет, и только груда под одеялом медленно двигается вверх-вниз. Если дедушка дышит, то так тихо, что этого не слышно и не видно. Глаза уже привыкли к темноте и различают очертания комнаты. Она кажется пустой, безликой, замершей, недышащей.

Я совсем одна. Мне не с кем разделить страх и сомнения.

В абсолютной тишине я наклоняюсь и обращаюсь в слух.

Еле-еле. Сопение.

00:00

Скрип

Я прошла по коридорам, комнатам и кухне. Закрыла снова раскрывшиеся дверцы шкафов в зале. Зал пустой и темный. Обездвиженный. Очень странно быть в тишине в этом доме, еще страннее – быть тут ответственной и за старшую.

На каждый праздник здесь был большой аш. Мы раздвигали стол, и я лезла под него, чтобы правильно поставить ножку. Делали из доски и двух табуреток скамью. Народу было так много, что приходилось открывать все окна от духоты, особенно на 9 Мая. Дедушка сидел в своей парадной военной форме во главе стола. Я не успевала присесть, такие правила: кто принимает гостей, тот за столом не сидит. Звенело все: телефон с поздравлениями дедушке, звонки в дверь (новоприбывшие), телевизор с парадом, гудки машин с улицы. Звенел воздух. Пока гости ели закуски, я встречала опоздавших, а мама варила суп-токмач (бульон с лапшой). Бульон обязательно мясной, но прозрачный (процеженный для гостей!), а лапшу бабушка делала сама. Я носила гостям первое и второе, а между переменами блюд мыла посуду. Тонкую праздничную посуду из серванта было важно не разбить. Мы делали фотографии на фоне ковра каждый год: дедушка в парадной форме и гости. Кровать была покрыта всеми видами пирогов: с яблоком, с курагой, гебэдия, сметанник.

Сейчас на этой кровати целыми днями лежит бабушка. Мы просим ее встать, чтобы накормить токмачом.

До такого праздника нужно еще дожить – пережить зиму и дожить до мая.

Дедушка тихо-тихо дышит, а я слушаю его с порога комнаты.

01:00

Дверца шкафа снова распахнулась (слышу). Решаю оставить так. В конце концов, это тоже похоже на дыхание: грудная клетка поднимается – дверца открывается, грудная клетка опускается – дверца закрывается. Кто я такая, чтобы мешать дому дышать? Он и так задыхается вместе со своей хозяйкой, путается в старом хламе так же, как старая слепая собака в своем детском пледе. Чем больше белых тканей[13] собрано в глубине сундука, тем больше дом разрушается. Кусочек за кусочком.

Я прячусь в маминой комнате и включаю ночник тихо. Начинаю читать мамину любимую книгу «Белые цветы – Ак чəчəклəр», чтобы отвлечься. Честно говоря, вообще не интересно. Я люблю книги про приключения, а не про любовь. В комнате зябко даже под одеялом, и на меня пялится листочек с цифрами. Сначала я думала писать результат проверки напротив каждой цифры, но не стала.

Дышит. Страшное слово. Я не буду такое писать.

Решаюсь на очередную вылазку в темный коридор, чтобы сменить книгу. Когда ходишь, хотя бы не слышно, как что-то скрипит в глубине стены. Я ступаю осторожно, чтобы никого не разбудить. Зачем – непонятно. Все же глухие.

Останавливаюсь под оленьими рогами напротив стеллажа. Названия книг почти не видно, но я знаю их наизусть. Рога в темноте выглядят как костлявые пальцы, которые тянутся что-то схватить. Я вижу тени – они опускаются мне на плечи. Я позволяю им плыть по стенам и стеллажам и тяну на себя нужную книгу. Идет тяжело – книгу перекосило от того, что на нее давит сборник истории КПСС. Прошлой весной я мыла стеллаж и ровно расставляла книги. И вот книги снова перепутаны, все друг на друге в три ряда, полки провисают под тяжестью лодочкой.

На меня опять смотрит «Корабельная роща» из-за угла. Я все детство разгадывала секрет этой картины: кто-то разломал этот забор и вышел за раму буквально на секундочку.

[13] Имеется в виду yлемтек (тат.) – текстиль, который бабушки собирали на свои похороны. Полотенца и платки, которые останутся близким, и все остальное, что нужно для проводов.