— М?
— Сотки мне что-нибудь. На память о сегодняшней ночи.
Он усмехнулся и, не вставая, провёл рукой в воздухе. Из нитей, повинуясь его воле, сплелась маленькая фигурка — муха и паук, сплетённые в танце.
— Это тебе, — сказал он, протягивая амулет.
Она взяла его, прижала к губам и улыбнулась.
— Теперь я всегда буду с тобой, — прошептал он.
Они уснули, обнявшись, а шёлковый замок бережно укрыл их своей серебряной тьмой.
Глава 15
Возвращение
(Светлица. Полицейский участок Оса)
Последнюю ночь Жук не спал.
Рука, излеченная нитью Межени, неспешно пульсировала, будто отсчитывала секунды до свободы. Он сидел на деревянной скамье и смотрел на дверь.
Засов лязгнул ровно в шесть утра.
Капитан Ос вошёл без стука — высокий, тощий, в старательно выглаженном мундире.
— Итак, борец с нечистью, — проскрипел он. — Срок твоего ареста истёк.
Жук забрал вещи, отобранные при аресте, вышел из здания полицейского управления и побрёл по знакомой пыльной дороге, мимо заборов родной деревни. Туда, где возле леса ждала его избушка Мухи.
Он шёл и думал о том, что скоро всё решится.
«Он наверняка ещё там», — думал он. «Мерзкий паук. В её доме. Лежит на её постели. Смотрит на неё своими мерзкими глазами. А она перевязывает ему раны, разговаривает с ним…»
Жук попытался взять себя в руки. Он не имел права ревновать. Они с Мухой были уже сто лет знакомы, и всё это время Жук был для неё просто другом, братом, защитником. Но не мужчиной.
А этот… этот приполз из сумерек, весь раненый, несчастный, в серебряной крови, и она растаяла.
— Дура, — прошептал Жук. — Дура ты, Муха.
Со всех сторон из травы неслось громкое стрекотание Кузнечиков. Их длинные крылья трепетали, извлекая пронзительный скрежет. Но Жук ничего не слышал. Его знобило, хотя вокруг было лето. Холод шёл изнутри. От мыслей, от картин, которые рисовало воспалённое воображение: Муха и паук, обнявшись на её узкой кровати. Он перебирает её волосы. Она улыбается ему.
— Мы играли вместе, — ворчал Жук вслух. — Я защищал тебя от хулиганов. А ты… ты выбрала его.
Он представил, как Арахней касается её лица. Как проводит пальцем по щеке. А она жадно тянется к нему. Наклоняется для поцелуя…
— Я убью тебя, — выкрикнул Жук злобно. — Клянусь панцирем деда! Я убью тебя, паук!
Солнце уже встало, когда Жук свернул на знакомую тропинку. Воздух был полон цветочным ароматом. Жук помнил этот запах: в детстве они с Мухой воровали мёд из ульев тётушки Пчелы.
Тогда она смеялась, грызя соты и высасывая мёд. Её розовый язычок слизывал янтарные капли с нежных губ. А теперь? Теперь она не смеётся. Её губы такие же нежные. Но теперь она стонет в жестоких объятиях паука.
Жук ускорил шаг, почти побежал. Ему показалось, что он слышит голос Мухи. Возможно, она сейчас бьётся, опутанная шёлковыми нитями, и зовёт своего спасителя. Его, Жука.
Тропинка кончилась. Жук остановился, как будто его ноги запутались в траве.
Дом Мухи изменился.
Жук хорошо знал этот дом. Забор здесь вечно пытался завалиться в кусты, крыльцо хромало, окна не желали отмываться от пыльцы, труба упорно не хотела выпускать дым. Но сейчас…